Стереть из памяти

Однако это версия имеет право на существование с большой натяжкой. Она могла ударить меня по голове. Она, имея медицинское образование, знала, какой транквилизатор нужно подсыпать мне в воду. Есть еще альбом, из которого украли фотографии, и она вполне могла это сделать. Но ее виновность разбивается о неопровержимый факт. Именно Эльмира Степановна сейчас лежит в больнице с тяжелой черепно-мозговой травмой. Не ударила же она по голове сама себя.

Ирина внезапно еще сильнее побледнела, хотя это и казалось невозможным. С того момента, как Лика обнаружила ее сидящей на талановской кухне, девушка была бледнее некуда.

– Вы сейчас начнете подозревать моего отца, – выдавила она из себя.

Лика покачала головой.

– Нет, не начну. На ночь смерти Регины у него было установленное следствием алиби. У вашей матери был приступ панкреатита, после которого она даже попала в больницу, и он всю ночь за ней ухаживал. Он нашел меня без сознания, и на нем были совсем другие ботинки, а не красные кеды. Это не Константин Ливерьевич ударил меня по голове. В ту ночь, когда в бассейн подбросили куклу, он выходил из дома? Вы же были не на смене. Должны помнить.

– Нет, не выходил, – покачала головой Ирина. – Я, конечно, была после суточного дежурства, поэтому спала крепко. У меня вообще очень крепкий сон, потому что при сменной работе привыкаешь использовать любую свободную минуту, но у нас очень скрипит входная дверь. Папа никак не соберется ее смазать. Она скрипит так громко, что я всегда просыпаюсь, моя комната близко ко входу. Так что я совершенно точно знаю, что он никуда не выходил.

– Ну вот, – с удовлетворением продолжила Лика. – И в гостинице его, в отличие от Ермолаева, никто не видел, когда Эльмиру Степановну по голове ударили. И лекарство ему взять было негде. В смысле, что медицинского образования у него нет. В общем, вашего отца я не подозреваю.

– Я рада, – сказала Ирина просто. – Вот только Владу это никак не помогает. К сожалению.

– Вы вообще что собираетесь делать? – спросил Антон. – Ну ладно. Сейчас вы придумали сидеть на моей кухне. Но вы не можете прятаться тут вечно, особенно с учетом, что Вадька Спиридонов действительно мой друг, а потому может заявиться в гости. Сидя здесь, преступление не раскрыть. Должен быть какой-то разумный план действий. Хотя зачем я говорю о разумности человеку, сбежавшему из-под домашнего ареста?

– Мне можно называть вас Лушей? – спросил Панфилов у Лики вместо ответа.

– Меня зовут Гликерия, Лика. Луша – это для очень близких людей, – сухо сообщила она.