Таня Гроттер и трон Древнира

Среди них – Таня и Ванька Валялкин, решившие, что лучше сразу отмучиться, чем весь день трепать себе нервы и спрашивать у всех выходящих: «Как ты? Свирепствует?» Зато Баб-Ягун решил отправиться последним и взять Медузию измором.

– Мамочка моя бабуся! Уж я-то знаю: надо тогда отвечать, когда преподаватель от усталости под стол сползает. Помните, как я в прошлом году Зубодериху подловил? Пришел последним. Она уже едва живая сидит, а я ей: «Ура, наконец-то мой любимый предмет! Можно к двум вопросам еще один дополнительный получить?» Зуби мне с перепугу пятерку влепила и бегом за дверь. А я-то и на трояк с натяжкой знал… – рассуждал Ягун, но мало кто его слушал. У каждого была своя система.

Самым первым отвечать помчался, как ни странно, не Шурасик, освобожденный от экзаменов, и даже не Лоткова, а… Гуня Гломов. Он надеялся, что по установившейся традиции Медузия поставит первому смельчаку оценку на балл выше, чем он заслуживает. «2+1=3. Вполне проходной балл. Жить можно!» – рассуждал Гломов.

– Милости просим! – пожав плечами, пригласила его Медузия.

Когда пять минут спустя Гуня вышел, все бросились к нему.

– Ну как, сработало?

– Не особенно. 1+1=2. Без права пересдачи. Еще две пары – и меня стопудово оставят на второй год, – кисло сообщил Гуня.

– А чего ты так глупо ржал? – спросила Рита Шито-Крыто.

– Мне достался куриный бок и тетки-лихорадки… Про лихорадок я не знал и стал сразу отвечать про куриный бок. Обрадовался, что вопрос легкий. Он, мол, с перьями и все такое… А потом выяснилось, что я невнимательно прочитал. Ей нужен был не бок, а куриный бог…

Таня вытянула билет, где первый вопрос был про Соломона и Китовраса, а второй про Кострубоньку. Про Китовраса она знала неплохо, например то, что он был кентавр, а вот с Кострубонькой дело обстояло хуже. Если она что-то и помнила, так только то, что его нужно все время задабривать.

Ванька Валялкин, которому достался Анчутка, ухитрился забыть все заклинания от него и делал Тане умоляющие знаки. Таня понимала, что ему нужно, но не могла подсказать. Медузия, не поднимая головы от журнала, наложила на нее немотный сглаз. Когда же Таня попыталась перебросить Ваньке записку, комок бумаги вспыхнул и обратился в пепел.

– Гроттер, после экзамена уберете за собой мусор, а теперь ступайте отвечать! Только не наступите на Демьяна! – сказала доцент Горгонова.

Таня встала и, глядя себе под ноги, пересела на стул перед преподавателем, с которого только что сползла большая лохматая сороконожка.

– Горьянов! Приползешь на пересдачу послезавтра, тогда, возможно, я и сниму с тебя сглаз! – напутствовала сороконожку Медузия.

Демьян, не знавший всех тонкостей Пихалуса экзаменостиса, скрылся за дверью."

"– Когда-нибудь я доберусь до джинна Абдуллы, и он об этом пожалеет.