Трёхлунная ночь

Нет, я не только сам так думаю, это факт общеизвестный.

– Хватит подлизываться! – фыркнула Ореола, складывая крылья, но Солнышко успела заметить вспыхнувшие на них розовые пятна. – Я уже назначила тебя советником по делам ночных, так что льстить уже ни к чему, хитрокрыл ты наш."

"– Это не лесть, а констатация факта!

– Так что остаются Солнышко и Цунами. – Отвернувшись от ночного, Ореола вернула приснилл. – Цунами защищала Пламень и даже получила рану, такое запоминается… но, с другой стороны, дар дипломатии у нашей морской подруги, как у голодного носорога. Пожалуй, я голосую за Солнышко.

– Что-о? – взревела Цунами, хлеща хвостом. – Это я-то недипломатичная? Да я…

– Конечно, конечно, – прервала её радужная. – Другие будут мнения? – Она обвела собравшихся пристальным взглядом.

Других мнений не оказалось. Солнышко чувствовала себя так, будто её собственная чешуя вот-вот порозовеет.

Цунами между тем продолжала кипеть и возмущаться:

– Да вы… да вы… знаете, кто вы?

– Верблюжьи плевки с лягушачьими мордами? – услужливо подсказала Солнышко.

Морская принцесса от хохота едва не свалилась с ветки.

– Ладно, уговорили, – задыхаясь, выдавила она. – На такое мастерское владение дипломатическим языком я претендовать не могу.

– Кстати, ты могла бы поговорить со своей матерью-королевой, – заметила Солнышко, – или с кем-нибудь ещё в Морском королевстве. Будет хорошо, если на переговоры прилетят и морские драконы тоже.

Просияв, Цунами ткнула её в плечо.

– Точно! А заодно узнаю, как поживает сестричка Анемона.

Когда наступила ночь, Солнышко взяла приснилл и полетела к ручью с водопадом, где начинались магические туннели. Она выбрала тот, что вёл к песчаным, в другом слишком сильно пахло огнём и горелой чешуёй. Скорчилась в самом тёмном углу коридора – пускай Пламень думает, что здесь горная пещера! – и, зажмурившись, приложила сапфир ко лбу, ощущая исходящий от него странный гул, похожий на еле слышную мелодию по ту сторону каменной стены.

Пламень… Самая красивая из песчаных принцесс. Она видела её только раз, в Ледяном королевстве. В памяти почему-то всплыл случайно подслушанный разговор Цунами с Кинкажу. «Красивая, но глупая, – рассказывала морская, – и слишком какая-то восторженная. Почти как Солнышко, только уж очень себя любит». От этого воспоминания хотелось разорвать что-нибудь когтями в клочья – например, толстое дерево. Ничего она не похожа! Совсем, ни капельки не похожа! Если Цунами так думает, то, выходит, считает её идиоткой?

Всё, хватит! Думать надо только о Пламени, иначе как проникнуть к ней в сон? Солнышко открыла глаза, и оказалось, что она уже там. Вокруг пустыня, лапы вязнут в горячем песке.