Заберу твою жену

Меня словно вывернули мясом наружу, выпотрошили, а потом заштопали – по-быстрому, как куклу вуду.

- Ненавижу... – хриплю севшим голосом, сжимая мобильный.

И вздрагиваю, когда внезапно распахивается дверь подсобки.

- Катя? – В коридоре стоит Аристархов.

Он в очередном дорогом костюме и белоснежной рубашке, весь такой идеальный, будто сошел со страницы модного журнала.

- Закройте, пожалуйста, дверь! – кричу на него, вспоминая, чем закончилась такая просьба вчера вечером.

- Что случилось?

Глеб протискивается своими широченными плечами в узкий проход и почти полностью загораживает собой свет.

- Я попросила выйти! – рявкаю из последних сил.

- Что слу-чи-лось? – повторяет по слогам Аристархов, опускаясь на корточки рядом со мной.

- Ты можешь убраться отсюда?! Свалить к чертовой матери! – вжимаясь лопатками в стену, рычу как злобная маленькая собачонка.

- Я задал вопрос.

Он пытается прикоснуться к моему подбородку.

- На хрен пошел! – Бью его по руке. – Никакого продолжения вчерашнего не будет!

- Катя, ответь...

- Хочешь развлечься, вали на все четыре стороны. – Слетаю с катушек. - Кто-нибудь обслужит!

- Это Мансуров? Ублюдок сделал тебе больно?

Замечаю, как белеют костяшки на сжатых в кулаках ладонях Аристархова.

- Ублюдок? – Из груди рвется нервный смешок. – Ты нового друга ублюдком назвал?

Отворачиваюсь. Не могу на него смотреть. Он совсем как Миша. Лицемерный лжец, неспособный на честность даже с таким же грязным дельцом, как сам.

- Он мне не друг. У нас всего лишь... дело, - с заминкой произносит Аристархов.

- Так и займись этим делом.

Цепляясь за стену, я осторожно встаю.

Нужно убраться отсюда. Умыть лицо холодной водой и приняться за работу. В столовой наверняка уже аврал, да и младшая группа явно заждалась.

- Для начала я займусь тобой.

Как и вчера, Глеб не спрашивает. Он притягивает меня к себе. Будто не замечает сопротивления, как канатами оплетает своими руками. Но...

Не целует!

Не пытается развернуть задом к себе!

Не трогает несчастную юбку!

- Тише, не плачь, девочка, - просит шепотом, неожиданно мягко и... с заботой.

- Ну почему вы все такие глухие... – Я только успокоилась, а сейчас от этого его беспокойства снова начинаю реветь. – Просишь вас оставить в покое, умоляешь свалить, а вы вечно..."

"- Катя... Я пришел извиниться за слова, которые сказал тебе в доме, - прерывая меня, говорит Аристархов.

- Что? – Поначалу я не понимаю.

- Я вел себя, как последняя скотина. – Глеб смотрит мне в глаза.

- На тебя секс так подействовал? – Тяжело сглатываю. - Зря.

- Секс ни при чем.

Аристархов с горькой усмешкой гладит меня по щеке.

- Тогда... что же поменялось?

Тыльной стороной ладони стираю с лица последние слезы.

- Я... – Глеб откашливается. – Я считал, что ты такая же, как муж. Это было ошибкой.