Женаты поневоле

- Давай, сладкая, вдруг тебе понравится?

Понравится? Мне? С каких пор его волнует мое удовольствие? Нет, это точно какая-то хитроумная ловушка.

- Можно как обычно? - тихо спрашиваю отведя взгляд в сторону. - Я просто постою и потерплю…

Стоит мне добавить последние слова, как неожиданно муж заставляет повернуться  к нему - довольно крепко удерживает за волосы, не давая возможности избежать его взгляда.

- Неужели не интересно попробовать иначе? Почувствовать то, что так нравится другим?

Напоминание о его любовницах больно отзывается в груди. Мало того, что верность - не про него, так еще и отношение ко мне на порядок хуже, чем к этим одноразовым девицам.

- Нет. И сегодня, кажется, последний день, ну… Завтра уже нет смысла… Врач сказала…

Мой невнятный лепет прерывает поцелуй. Напористый, жадный. А ведь Мирон меня давно не целовал. Да что там! Ни разу с тех пор, как мы стали заниматься интимом. И я теряюсь. Просто замираю, боясь пошевелиться. Потому не успеваю, не понимаю. Потому что боюсь, что мне станет еще больнее. Я ведь почти смирилась со своей ролью бесправной куклы для продолжения рода. Но еще одной издевки я вряд ли вынесу.

Кажется, Мирон чувствует мое состояние. Отстраняется, смотрит с какой-то досадой, после чего отпускает.

- Ну, раз нет смысла, то иди, - как-то устало говорит он, уже не глядя на меня.

Что? Он и правда меня отпускает?! Просто так?

- 38 Варя -

Я все еще не понимаю Адамиди. Он перестал ко мне цепляться по мелочам и вообще его поведение можно назвать нейтральным. Действительно нейтральным, без этой вот атмосферы враждебности.

Такая перемена меня очень беспокоит - с чего вдруг такая щедрость? Что случилось, что он стал более лояльным?

После той ситуации в беседке больше вопрос близости не вставал. Я, признаться, опасалась, что вечером муж заявится ко мне потребовать супружеский долг, но нет. Ничего такого не случилось.

И вот сегодня мы оба в праздничных одеяниях вынуждены улыбаться на камеру, чтобы успеть подготовить промо материалы для церемонии. Если честно, я уже несколько раз порывалась спросить у отца - а как же скромное мероприятие, о котором он говорил изначально? Но с того разговора на повышенных тонах про маму прошло не так много времени, и звонить самой мне не хотелось.

Я все еще сильно злилась на него. Не понимала. И разочаровывалась все сильнее.

Мирон, к слову, в этот раз совершенно не раздражен. Будто выпил какое-то волшебное зелье - спокоен, улыбчив и вежлив со всеми. Словно его больше не бесит та кабала, в которой мы оказались.

И меня не покидает странное ощущение, что он знает больше, чем я.

Но что? Может, готовит пути отступления и сумел договориться про развод?

- Ты сегодня выглядишь довольным, - осторожно затрагиваю волнующую меня тему.