Жертвы осени

А мог я эту дату встретить уже довольно хорошим хирургом, работал бы где-нибудь в больнице, людей лечил…

Васёна даже не представляла, что это будет настолько тяжело – выслушивать вот такие слова, сказанные ровным тоном человека, давно смирившегося с произошедшим, но где-то в глубине души все равно уверенным, что все вокруг ошиблись тогда и теперь он страдает незаслуженно.

– А расскажите мне, пожалуйста, как вас задержали, – вдруг выпалила она, не очень рассчитывая на ответ, однако Вознесенский вдруг поймал ее взгляд и спросил:

– А это вам зачем?

– Хочу кое-что проверить, – уклонилась она.

– Да? Ну, ладно, время-то есть… Все лучше, чем в камере торчать… – Он поднял голову, посмотрел в еле различимый кусок темно-серого неба в крохотном окне и вздохнул: – На крыльце института меня задержали, я как раз после каникул на занятия шел. Февраль… да, февраль был. Поднимаюсь я, значит, по ступенькам, а мне навстречу здоровенный такой парень в дубленке: «Вознесенский Леонид Витальевич?». – «Да, – говорю, – а в чем дело?» А тут сзади двое уже руки за спину заворачивают… я, помню, на колени упал, шапка слетела, ничего понять не могу… «Кто вы, – ору, – что надо…» – Вознесенский умолк и прикрыл глаза.

 – Надо же, до сих пор помню… даже как воздух пах, и то не забыл… Знаете, как в феврале пахнет? Как будто зима уже закончилась и какая-то новая жизнь начинается… В общем, потащили меня сразу домой, ничего не объясняя. Я всю дорогу в «бобике» орал: за что, мол, по какому праву… В квартиру поднялись, там понятые уже – соседи с пятого этажа… Мама растерянная, отец – не успел на работу еще уехать, сестра младшая… И тут, значит, объявляют: так, мол, и так, сын ваш, Вознесенский Леонид Витальевич, подозревается в изнасилованиях и убийствах одиннадцати женщин и в нанесении тяжких телесных повреждений еще одной… Мама, как услышала, так по косяку вниз и съехала. Отец к ней кинулся, унес в спальню… никто даже сразу и не понял, что она умерла… – Вознесенский снова прикрыл глаза и помолчал пару минут.

Васёна боялась дышать.

Нечто подобное рассказывал ей и Кочкин, пока все сходилось, но что-то в поведении и тоне Вознесенского не давало ей покоя."

"– Ну, обыск начался… – продолжил он, открыв глаза и глядя в стену поверх Васёниной головы. – Все перевернули, каждую тряпку перетрясли… Все требовали, чтобы я добровольно пистолет отдал, а откуда у меня пистолет? В доме вообще никакого оружия не было, отец еще в девяностых заявил – мол, никогда в моем доме этой дряни не будет.