Злодейка чужого мира (СИ)

Цветоводство? Они все поголовно выводят розы.

Верн сразу сделался хмурым, и Ясмин поразило, как быстро он переходит от одной эмоции к другой.

— А свободные дни мало у кого совпадают. Да и чем занимается любая высокорожденная госпожа в Варде? Ест, спит до полудня, меряет украшения, гуляет по саду.

М-да. Признаться, в первые три дня в этом мире, Ясмин считала, что у Верна любовь, выше которой только звёзды. Как же. Вровень только линолеум на кухне, и это не точно.

Верн смотрел на неё и молчал, и Ясмин молчала тоже.

— Эй! Сестра!

От дома ее окликнул Мечтатель. Даже повзрослев, он все ещё казался Ясмин хорошим парнем, который действительно считает ее сестрой.

— Отец хочет тебя видеть!

— Я не одна, — крикнула в ответ Ясмин и развела руками.

— Я тебя не слышу, — тут же весело заорал Мечтатель и закрыл уши ладонями. — Здесь очень плохая слышимость.

Калох. Ее брат. Мечтатель. Напарник по детским играм. Они оба были изгоями, и память непрерывно переключала в голове кадры с их детскими приключениями в доме, который их отвергал. Было бы неверным сказать, что глава Астер не любил Ясмин — он ее игнорировал, а не любил он Мечтателя. Старший сын и будущий глава рода был откровенно слаб и вряд ли стал бы когда-нибудь мастером. Должно быть, это он видел в нем и пятнадцать лет назад, когда шпынял за каждую ошибку и требовал отличного знания всех дисциплин.

Ясмин хотелось бы верить, что он остался неплохим и спокойным человеком. Ну, может быть, немного расчётливым. Но верила она не особенно сильно. Он страшно напоминал ей когда-то лучшего друга, который был им до самого диплома.

— Позже, — крикнула она. — Я дождусь матери.

***

Матери она дожидалась до вечера.

Точнее было бы сказать, они дожидались, потому что ни Верн, ни Хрисанф даже не отсели от неё ни на дюйм. Ясмин с Хрисанфом устроились на все том же пригорке, затеяв старомодную игру в листики. Выложи листки бересклета в заданную фигурку — почти, как игра в пазлы. Раньше в неё играли все, кому не лень, а сейчас в Варде, наверное, не осталось ни единого бересклета. Все вырубили.

Верн не присоединился. Сказал:

— Детский сад, цветочные панамки.

Но без запала. У него было лицо человека, который заглянул в себя и не обрадовался увиденному. Инсайт он переживал на удивление молча, разве что хмурился.

Они так увлеклись, что Ясмин чуть было не пропустила возвращение матери. Подняла голову только когда та подошла вплотную и тронула за плечо:"

"— Ясмин.

Ясмин молча встала, а после, наплевав на все традиции Варды вместе взятые, обняла мать и уткнулась носом ей куда-то в висок. Варда придерживалась очень строго этикета даже среди близкой родни, а допустимость касаний четко ранжировалась, дополнялась и уж, конечно, не допускала и сотой доли той вольности, которую позволяла себе Ясмин.