Агония Хана

Повернулся к своей женщине… Нет, не своей. Он потерял право так ее называть.

– Хочешь забрать ее?

Кивнула и сжала его пальцы. И каждое прикосновение отдается током по всему телу, вызывает ворох мурашек, заставляет дышать быстрее.

– Ты можешь делать все, что захочешь.

– А ты…ты не хочешь забрать ее домой?

– Я хочу всего, что хочешь ты.

Отперла клетку, но Хан схватил ее за руку, не давая снять замок.

– НЕТ! Не входи!

– Она меня не тронет. Атха узнала. Она не давала Албасте даже приблизиться ко мне.

Усмехнулся, отнимая свои огромные пальцы от ее запястья.

– Она похожа со своими сестрами. Они все тебя обожают.

– И тебя…

– Нет…ты у них в приоритете. И это нормально. Ты их вырастила. Когда-то Киара могла за меня умереть.

– Джая тоже умрет за тебя…а Лала вместе с ней.

Ангаахай вошла в клетку, и тигрица бросилась к ней, облизывая ее лицо, тыкаясь массивной мордой ей в грудь. Потом посмотрела на Хана. На какое-то мгновение ее глаза кровожадно вспыхнули, и он был готов, что она бросится на него, но тигрица вдруг, как кошка, принялась тереться о его ноги и закрывать сладостно глаза.

Ангаахай и Эрдэнэ рассмеялись, а Хан опешил…потом погладил тигрицу между ушей.

– Золото погрузили! – свистнул Беркут и спрыгнул с грузовика. Его залитая кровью майка порвалась на ребрах и просвечивала надписи на монгольском. – Пора сваливать! Если представление транслировали в дарк нет, то скоро здесь будет или полиция, или кто еще похуже.

– А эти почему не ушли? – Беркут кивнул на группку людей.

Неподалеку от грузовиков стояли циркачи. Они смотрели на своих спасителей. Кто-то уже сбежал с наживой, кто-то остался провожать тех, кто подарили им надежду на новую жизнь. А карлица Долли плакала.

– Где нам теперь работать? Здесь хоть кормили и одевали. А так меня никуда не возьмут, даже в какие-то шоу. Пробовала уже. Куда нам теперь? У Пикассо нет рук, он зубами рисует…кому он нужен теперь? Немо слепой…он умеет ходить по канату. И больше ничего.

– Поехали с нами. Вы можете работать у нас. – сказала Эрдэнэ и посмотрела на отца, потом на Ангаахай. – Долли поможет присматривать за детьми, Пикассо займется раскрашиванием стен и забора в нашем доме, а Немо…

– Немо любит лошадей, – подсказал Пикассо и кивнул своей шапкой-колпаком.

– Значит, будет работать в конюшне. – тихо сказала Ангаахай.

Долгим взглядом посмотрела на Хана, как бы спрашивая его согласия.

– Все, что хочешь.

– Запрыгивайте в грузовик. Беркут…устрой здесь фейерверк. Все. Уходим.

Потом обернулся к двум монголам и отдал по слитку золота.

– Здесь не должны найти ни одного трупа, кроме хозяина этого притона.

Оба кивнули одновременно.