Развод. Без права на прощение

А потом сделал лицо кирпичом и в тон мне отозвался тихо, колыхнув своим дыханием мои волосы:

— Родная, трахаю я только тебя, успокойся…

У меня внутри все взметнулось. Тарелка качнулась на столе, и Герман в момент перехватил меня за запястье.

Предатель.

Настя подлетела к столу и стала рассказывать, что она здесь с подружками и подошла поздороваться. Герман со спокойной улыбкой слушал ее, а потом представил Ольховского. Мирон в это время снова разбросал по полу приборы и знакомство явно не задалось. Настя пристально вглядывалась в мое закаменевшее лицо, но я сидела и никак не реагировала. Это последнее: выяснять отношения за мужчину.

Спустя десять минут Герман с нажимом повторил, что мы уже уезжаем, и Настя наконец-то свалила. А потом мы реально стали собираться.

Мы с Мироном приехали в город на такси, поэтому всей семьей прошли к машине Германа. У меня руки чесались. Я вся была одним свернутым комком нервов. Герман, словно чувствуя мое состояние, даже не бесил, чем раздражал ещё сильнее.

Как только за нашими спинами закрылась дверь дома, я бросила на пуфик сумку, Мирон убежал в детскую с криками, что он будет играть в планшет, а Герман повернулся ко мне.

— И что это было? — спокойно спросил муж и засунул руки в карманы. Качнулся с пятки на носок.

— Не ври. Вот только не ври… — произнесла я нервно. — Скажи уже, что ты с ней спишь и мы спокойно разведемся.

— Я сплю только с тобой… — протянул Герман и приблизился по мне. Я отошла в сторону и бросила:

— Это же с ней переписка? Да?

Герман тяжело вздохнул и поднял лицо к потолку.

— Крис мне кажется тебе экстренно необходимо меня застать на бабе иначе дело последних нескольких недель будет испорчено, — признался тяжело Герман и попытался снова приблизиться ко мне.

— Я просто устала быть идиоткой, Гер, — сказала и ушла к Мирону.

Ночью Герман не спал. Я слышала как он ходил по дому и гремел посудой.

Я тоже не спала. Меня всю трясло от страха, паники и приближения неизбежного.

Утром Герман уехал на работу раньше обычного. Я стояла у окна спальни, наблюдала, как покрытая влажными бороздками от тумана машина выехала за ворота, а потом пошла собирать вещи.

Мирон капризничал.

— Я не поеду к ба… — пыхтел он в подушки.

— Но она тебя ждёт. Она тебя сильно любит и хочет увидеть… — на грани терпения говорила я, стараясь стянуть с сына пижамные штаны.

— А папа? А выходные? А батутный парк? — сыпал вопросами Мирон, и у меня сердце кровью обливалось. — Папа сказал, что в выходные мы пойдём прыгать на батутах. А тебе купим подарок.

— Так вы об этом утром говорили? — спросила я нервно, и Мирон кивнул. Я тяжело вздохнула и вытащила из ящика штаны.