Бизнес-план счастья

Фотографии, на которых эта женщина была рядом со Светланой, когда мы навещали ее, беременную. Мы и понятия не имели, что эти фотографии существуют в природе. Они были сняты полароидом, он тогда как раз был очень популярен. Помнишь?

Вера покивала, что помнит.

— И письмо, рассказывающее всю эту историю. От начала и до конца. Прочитав его, Глашка распсиховалась, начала кричать, что мы всю жизнь ей врали. Что она не знает, как теперь нам верить. Она много чего наговорила тогда, даже убийцами нас обозвала, а потом заявила, что не хочет нас больше видеть, собрала вещи и съехала на ту квартиру, что я ей подарил.

И перестала брать трубку. Я пытался с ней встретиться, поговорить, объяснить, но она даже слышать обо мне не хотела.

— А Светлана?

— А Светка сказала, что впервые за восемнадцать лет может дышать полной грудью. Что она жила как на пороховой бочке, зная, что рано или просто правда вылезет наружу. Что она растила Глашку, кормила, воспитывала, возила на море, но постоянно, каждую минуту чувствовала, что это не ее ребенок. И что теперь ее долг выполнен до конца, тем более что девчонка оказалась неблагодарной свиньей, вся в мамашу.

— А почему Глаша обвинила вас в убийстве? — аккуратно спросила Вера, старавшаяся не терять нить разговора и не упускать ни одной детали. Все они казались ей значительными. — И почему родная мать девочки оказалась неблагодарной свиньей?

Перед тем как ответить, Молчанский вдруг съехал на обочину. Колеса, зацепившие снежную кромку, на секунду потеряли сцепление с дорогой, машину повело, но, подчинявшаяся жесткой воле водителя, она выправилась и остановилась.

Павел сидел, не снимая рук с руля, и смотрел сквозь лобовое стекло, где в кружащихся мухах первого снега мелькали и какие-то неприятные для него воспоминания.

— Эта женщина, биологическая мать Глаши, потом передумала. Глашке было месяца полтора, когда она появилась на пороге нашей квартиры и сказала, что хочет все отыграть назад. Она была готова вернуть все деньги, которые мы ей заплатили, лишь бы получить обратно своего ребенка. Светка тогда была в ужасе. Я пытался уговаривать, объяснять, что юридически оформленный отказ от ребенка не имеет обратной силы, тем более если малыш был потом усыновлен.

Что она навлечет массу неприятностей на людей, которые помогали нам провернуть эту процедуру. Что она почти год жила за наш счет, а потому должна нам гораздо больше той суммы, которую мы ей выплатили по условиям нашего негласного договора. Но она не хотела ничего слушать, ничего понимать. Твердила, что выплатит нам все до копейки, лишь бы только иметь возможность прижимать к груди свою кровиночку.