Давай поспорим? (СИ)

— Тебе лучше не знать, — отвернулся он от меня, а потом добавил, — и не думай об этом, просто спи, — отчеканил он последние слова.

— Я не могу! — выкрикиваю я, возможно излишне эмоционально.

У меня начинают трястись руки, голос дрожит. От страха или от волнения или от злости. Я уже ничего не понимаю. Такой коктейль эмоций накрыл меня в конце дня, что я готова разорваться на тысячи атомов.

— Смоги, бл*ть! Иди, ложись и засыпай. Хоть в спальню, хоть в гостевую. Только уйди, — тихо и зло прошипел Рома; он держится из последних сил. — УЙДИ! — крикнул он, что я действительно испугалась.

— Что? — жалкая попытка узнать у него.

— Бл*ть, Настя, потому что еще чуть-чуть и я не смогу держать себя в руках. Ты разве не видишь, что меня плющит от одного твоего вида? Я же сейчас сорву эту дурацкую футболку, затащу обратно в спальню и оттрахаю тебя. Это тебе надо? — говорит и смотрит мне в глаза, умоляет, — плохая была идея везти тебя ко мне, — еще тише добавляет он, больше себе нежели мне.

Я стою и пытаюсь собрать себя обратно по кусочкам. Мне страшно, что оторвать ноги от пола не возможно. Как посттравматический синдром, не всегда адекватная реакция на стресс. А еще мне обидно, что на меня кричат. Я не привыкла к такому. И такая злость в его глазах при этом. Ему жаль, что он меня привез. Жаль.

При всем при этом, я не хочу от него уходить. Я хочу быть с ним. Сейчас. Вся. Надо просто закрыть глаза и сделать шаг к нему навстречу. Ведь кто-то из нас двоих должен это сделать. Считаю до трех про себя.

Один.

Два.

— Настя, я прошу тебя. Не хочу, чтобы ты о чем-то жалела потом. Я этого не переживу, — как же тихо он это говорит. Открывается мне. И показывает свои страхи, как тогда, перед колесом обозрения.

Три.

Я делаю этот шаг, который соединяет нас. Не физически. Этим шагом я даю свое согласие и разрешение. По-другому уже не получится.

Рома подлетает ко мне, обнимает и силой приподнимает мой подбородок вверх, принуждая смотреть ему в глаза. Сейчас они черные. Как то атласное одеяло. И как та дыра, в которую меня засасывает. Я понимаю — он на грани. И внутри него ведется ожесточенная борьба. Только вот с чем? Или кем?

— Ты понимаешь, что пути назад не будет? — дает он мне последний шанс отступить.

— Его уже нет, Рома, когда я чуть не убилась под колесами твоей машины.

Бам!

Мои губы были накрыты его губами в поцелуе, который нежным никак не назвать. Грубый, властный, жесткий. Он не щадил ни меня, ни себя, терзая и покусывая. Боже, это сладкая боль граничит с каким-то мазахизмом, потому что мне нравится. Даже прикушенная верхняя губа, из которой пошла кровь не приносит дискомфорта. Только животное наслаждение из-за металлического вкуса крови."

"Его руки будто заново изучают мое тело. Они живут отдельной жизнью от его губ. У них другая задача.