Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Ей хотелось, чтобы Максим о ней заботился, волновался, а то вся его забота сводилась к одному: «Дина, ты сегодня гуляла?», «Дина, ты уже ужинала?»

Доктор-узист развернул к ним монитор, и Динка могла видеть, какой уже большой у нее вырос сын, она улыбалась, а Максим наоборот сидел какой-то застывший, по его лицу ничего нельзя было разобрать, а потом протянул руку и осторожно прикоснулся к монитору. А Динка снова расстроилась, разве там его ребенок, в мониторе? Он у нее в животе, но Максим к животу не притрагивался, возможно, конечно, он просто остерегался трогать Динку.

Зато без конца пялился на ее грудь, когда думал, что она не видит. А ей тогда тоже обидно становилось — не на нее саму, не на лицо, не на живот, а именно на грудь, которая выросла, наверное, уже размера до пятого, и с такой грудью вкупе с животом Динка ощущала себя атомным ледоколом.

Докторица отправила их на контроль сердцебиения, Динка уже знала, что у ее ребенка сердечко бьется в два раза быстрее, а Максима предупредить забыли. Он побелел и чуть не упал со стула, а потом сидел с очень странным видом, пока врач, делавший замеры, не догадался.

— Папа, что ж вы не дышите совсем, выдыхайте, а то нам еще вас откачивать придется.

И Макс правда шумно выдохнул. А потом Динку чуть ли не на руках собрался в машину нести, только все это молча, хоть бы слово сказал, хоть какую-нибудь незначительную мелочь, например, что он ее любит и не представляет себе без нее жизни. Ну хорошо, их обоих любит. Но Максим ничего такого говорить не стал, и Динка не позволила ему носиться с ней по клинике. Он отвез ее домой, как-то по-особому на нее смотрел, а потом бродил вокруг дома почти до ночи, она наблюдала в окно, так совпало, что ей в тот вечер не спалось. И снова ночевал во флигеле."

"Когда Дина раскладывала вещи в гардеробной, она наткнулась на большой пакет, аккуратно сложенный на полке наверху, и ей конечно стало интересно, что там. А потом сидела на полу и перебирала свое белье, то самое, скупаемое Максимом в немереных количествах в тот короткий и сумасшедший период, когда они, казалось, только тем и занимались, что испытывали это белье на прочность в самых неожиданных местах его старого дома, а также за его пределами.

Дина тогда свалила белье назад в чемодан, и Тимур отвез чемодан Максиму, значит он все сохранил? Так пускай теперь сам это носит, Динка сначала дико смеялась, представляя Макса в кружевных стрингах, а потом проливала слезы, разглаживая на коленях нежный шелк. Теперь Динке оно сгодится разве что в качестве карнавальной маски.

Она еще когда-нибудь сможет вернуться в эти размеры? Потому как то белье, которое ей приходилось носить сейчас — специальное, из специализированного магазина для беременных — назвать бельем язык не поворачивался.