Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Она никому не сказала о смене своего статуса с замужней женщины на разведенку — их очень быстро развели с Тимуром, хотя чему удивляться, зная кто ее бывший муж и нынешний… Кто? А пес его знает, кто Максим ей теперь. О женитьбе он больше не заговаривал, да он вообще с ней почти не разговаривал, точнее она с ним, но суть дела от этого не менялась.

И Динка лишь только представляла, как начнет мекать в трубку, пытаясь объяснить маме или подругам, что она больше Тимуру не жена, потому как ребенок на самом деле не его, а Максима, с которым они живут по соседству в одном дворе, ей самой становилось дурно. Ничего. Когда-то же она сбежит от Макса, и тогда все встанет на свои места. А пока всем говорились заготовленные шаблонные фразы по типу «У меня все хорошо».

Максим тогда сразу отвез ее к Тимуру на квартиру, где она смогла собрать свои вещи, с Тимуром они так и не увиделись. Квартира показалась Динке совсем чужой, впрочем, таким оставался для нее и дом Максима. Слишком большой для нее одной, потому что Макс по-прежнему ночевал во флигеле, а в последнее время и вовсе стал уезжать на ночь в город, и она тогда давилась слезами в подушку от обиды.

Зачем запирать ее в доме среди леса, — ладно, не то, чтобы совсем леса, здесь просто росли сосны, а дальше тоже шли дома, и поселок выглядел достаточно обжито, — если сам не удосуживался уделить ей хотя бы час в день?

Он приезжал каждый вечер, привозил продукты, спрашивал о самочувствии и… Все. Дальше или уходил во флигель, или возвращался в город. Возможно она слишком часто повторяла, что не желает его видеть, и что у нее неизменно портится настроение от одного его вида, а о том, что ей все равно, где он будет жить, пожалуй, и вовсе говорить не стоило. С другой стороны, разве ей есть что терять?

Когда пришло время ехать в клинику на очередной прием и УЗИ, она заранее попросила охрану отвезти ее в город, но те сразу донесли Максу, и он повез ее сам, еще и в кабинет попросился с ней зайти. Динка не разрешила бы, конечно, потому он у нее и не спрашивал, а спросил у докторицы, улыбаясь ей ослепительно и обезоруживающе. Та сразу приосанилась и тоже разулыбалась, Динку так и подмывало спросить, не лишняя ли она в кабинете и не стоит ли ей выйти подождать в коридоре.

Макс вообще со всеми был крайне любезен и приветлив, кроме нее. С ней он был вежлив и предупредителен, не более, а ей из-за этого проклятого гормонального обострения как раз хотелось гораздо большего, чем вежливость и предупредительнось.