Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Макс начал подтягиваться, и Динка нехотя признала, что зрелище было достаточно эффектным, если он собирался произвести впечатление, то не прогадал. Мышцы рук бугрились и ритмично сокращались, грудь вздымалась, ноги Максим чуть согнул и отвел назад. Армейские штаны, затянутые ремнем, держались на бедрах, и Динка вдоволь могла любоваться, как косые мышцы пресса ныряют за ремень, и от увиденного у нее еще больше портилось настроение.

Она беременная женщина на шестом месяце и должна думать о ребенке и предстоящих родах, а не о том, как красиво эти мышцы сужают талию и там под ремнем… Все! Она даже с окна слезла, хватит с нее. Ее предупреждал доктор, что в начале третьего триместра могут быть самые неожиданные скачки гормонального фона, но о том, что гормоны забьют фонтаном прямо в голову, предупредить забыл.

Это Максим виноват, обязательно было раздеваться перед ней? И штаны можно было потуже ремнем затянуть, на талии, а не позволить им на бедрах болтаться и вообще… Парни одобрительно шумели, конечно, это же руководство, а руководством положено восхищаться и цокать языками.

Распахнулась дверь, и вошел Максим с футболкой на плече. А Динка снова зависла, беспомощно разглядывая струйки пота, стекающие по рельефной груди. Обязательно стоять перед ней и демонстрировать свою неотразимость? Вот если бы это он был беременный, посмотрела бы она, каким красавцем он был с таким животом.

— Доброе утро, Дина. Как ты спала?

«Доброе утро, Дина!» Больше и сказать нечего, будто соседку в огороде за забором увидел.

— Дина, ты себя плохо чувствуешь?

А голос какой заботливый! Если бы правда было интересно, как она себя чувствует, то не болтал бы с охранниками и не изображал из себя тренера сборной по легкой атлетике, а хотя бы ради приличия пришел и поинтересовался.

— Дина, ты меня слышишь? — Максим подошел ближе и обеспокоенно взял ее за руку.

— Что ты пристал ко мне? — она выдернула руку. — Что тебе до того, как я себя чувствую?

— Ты носишь моего ребенка, — голос ровный, без тени эмоций, таким только станции в метро объявлять, — потому я и беспокоюсь.

Все правильно, все так, как она думала. Его волнует только ребенок, а она для него лишь инкубатор. «Какой же ты гад, Максим Домин»…

— Если тебе нехорошо, подожди, я сейчас приму душ и приготовлю завтрак. А если ты просто встала не с той ноги, то хотя бы включи чайник, — он невозмутимо развернулся и направился в душ. А Динка лишь рот открыла от такой наглости.

Да если бы он о ней беспокоился, то уже давно завтрак приготовил.