Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Но бежать было некуда, да и рука Максима уверенно ее удерживала.

— Оставь нас, Максим Георгиевич, не бойся, не украду я у тебя твою красавицу, не тот у меня возраст. И здоровье не то, — он закряхтел и Динка поняла, что Чайковский смеется. — Не смотри так, девочка, я не скончаюсь у тебя на глазах. Это легкие меня подводят, ну же, Максим Георгиевич! — в скрипучем голосе зазвенела сталь, и Динка невольно вздрогнула, силы духа Бетховену было не занимать. Максим кинул беспокойный взгляд на Дину и вышел.

— Что, бортанула ты моего товарища? А он как узнал, что ты с Максимом спуталась, чуть на дерьмо не изошел, — Чайковский снова засмеялся, а Динка запоздало сообразила, что он говорит о Шагалове. И лишь плечами пожала. — Не жалеешь?

— Я люблю Максима, Игорь Константинович, — сказала, если это вообще ему интересно. По мнению Дины, не мешало бы вызвать реанимацию, но тут Бетховен достаточно бодро поднялся и подошел к ней.

— Красивая, — он окинул Динку оценивающим взглядом, словно живой товар на рынке рабов, — и породистая, таких мало сейчас. Ясно теперь, отчего Шагалова так порвало. Ну ничего, переживет. А ты что, учишься?

— Да, — она с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего. Невозможно стоять и молчать, когда тебя осматривают, как кобылу перед скачками, разве что зубы проверять не полез. И Бетховен это почувствовал, уперся насмешливым взглядом:

— Что, злишься? Молодая, горячая, ума видно еще не набралась. Ладно, иди, люби своего Максима. И смотри мне, учись хорошо.

— До свидания, — еле выдавила и вылетела из кабинета.

* * *Максим на свадьбе не пил, так что за руль сел сам. Динка взобралась на сиденье рядом и увидела, что сзади салон забит розами.

— Ты что, не отдал Вороновым цветы? — спросила удивленно. Макс покачал головой и улыбнулся.

— Все отдал. Поехали, узнаешь.

Он начал целовать ее еще в машине, под навесом, а потом долго выволакивал из салона букет. Какой там букет. Это даже не вязанка, а целая копна, Динка у дяди в деревне видела такие. Максим разве что не на плечи их взвалил, вошел в дом и бросил на пол в гостиной. На вид роз было раза в два больше, чем обычно.

— Это тебе.

Она изумленно смотрела то на Макса, то на рассыпавшиеся по полу цветы. А он подхватил ее и вжал в стену, проводя рукой вдоль разреза и касаясь кожи теплой ладонью.

— Весь день хотелось это сделать, еле сдерживался, — пробормотал, целуя ей шею и захватывая губы, — платье оставь…

Она оплеталась вокруг него, поддаваясь и отвечая, стаскивая с него одежду, а по кругу уже закручивалась знакомая воронка, утягивающая обоих в самый эпицентр торнадо, бешено вращающегося и уносящего далеко за горизонт.