Я! Еду! Домой! От чужих берегов

Мне вспомнилось, что я видел «Негативку» постоянно с парнем, по виду классическим «уиггером» с заплетенными в косички светлыми волосами."

"«Уиггерами» принято называть «белых негров» – ту особо дураковатую часть местной продвинутой молодежи, во всем обезьянничающих с «рэп-культуры». Негритянская жестикуляция, туповатый негритянский же сленг, манера одеваться в широченные сваливающиеся штаны и зимние куртки в разгар лета. Кстати, история таких штанов идет из тюрем, большинство населения которых состоит из черных: администрация намеренно выдавала контингенту штаны на пару-тройку размеров больше, чем надо, и не давала ни ремней, ни подтяжек.

Так становится проблематично не только убегать, но даже драться. Потом городские дебилы взяли это за моду, из-за чего великое множество «братьев из гетто» попалось в руки копам – штаны сваливались в самый неподходящий момент.

– Наверное, вы правы,– согласился я.– Тогда надо будет найти безопасное место где-то перед Сокорро – перед развилкой.

Если с этой компанией забраться куда-то в глухой лес или пустыню, глядишь, и не нарвемся на неприятности. Все равно я планировал ночлег как раз в том районе, только сразу после города, а не до него.

Но десять километров в ту или другую сторону особой роли не играют, так что можно и до.

– Можем остановиться в Бокс-Каньон,– сказала «Негативка».– Тихое место в стороне от дороги. Раньше мы с братом любили ездить туда на клаймбинг.

Клаймбинг – это скалолазание, занятие в этих краях популярное. Нам оно не надо, но вот некоторые детали…

– Каньон реки?

– Да,– закивала она,– там река, чистая вода, и можно даже купаться.

Где-то неподалеку хлопнул одиночный выстрел.

Все замерли, потом вдруг засуетились, забегали, затем какая-то девчонка завизжала, следом за ней вторая. Затем все побежали куда-то к «пожарному» автобусу, затем крики усилились, кто-то из парней громко повторял одно и то же ругательство. А затем я увидел то, что вызвало панику: парень с перевязанной рукой, тот самый, который не смог спасти свою подружку и сбежал, сидел, спиной привалившись к заднему колесу автобуса, под огромным пятном крови и мозгов, и эта же самая кровь стекала ему на грудь и плечи. А возле его левой руки на песке лежал револьвер с длинным стволом.

Все сгрудились в тесный полукруг, воцарилась тишина. Щупать пульс не было нужды: тут сомнений в результате нет. А вообще… я уже второй раз так нарываюсь. Сначала плохо думаю о человеке – и понимаю его лишь после того, как он умер, как было с моей одинокой соседкой в Койотовой Купальне. Когда я наконец отучусь делать выводы раньше, чем успею все обдумать? И кто мне сказал, что этому парню было наплевать на девушку? А на самом деле он ее и на пару часов не пережил, и смелости хватило.