Катрин. Книги 1-12

У Гарена была своя манера объясняться и управлять событиями, делавшая их менее таинственными и тревожными. Для этого богатого и могущественного человека все было просто. Тем более просто, что ни в его словах, ни в поступках не было места чувствам. Дарил ли он целое состояние в виде драгоценностей, надевал ли девушке на палец кольцо, связывающее их на всю жизнь, – его голос звучал все так же ровно. Его рука не дрожала. Взгляд оставался ясным и холодным. Садясь рядом с ним за стол и собираясь есть с одного серебряного блюда[2], Катрин спросила себя, во что превратится ее жизнь с таким человеком.

Он выглядел скорее величественно, характер его казался ровным и спокойным, щедрость – беспредельной. Катрин подумала, что в таком браке, возможно, могли бы быть приятные стороны, если бы – как в любом браке – речь не шла об отвратительной супружеской близости. И особенно если бы она не таила в глубине души воспоминание о трактире «Карл Великий», такое мучительное, что любое напоминание об Арно вызывало у нее слезы.

– Кажется, вы очень взволнованы? – спросил спокойно Гарен. – Я думаю, что любая девушка входит в жизнь не без робости, но не стоит преувеличивать.

Совместная жизнь может быть достаточно простой… и приятной вещью, чтобы стоило попробовать.

Он явно старался успокоить ее, и Катрин поблагодарила его слабой улыбкой, смущенная этим проявлением интереса к ней. Внезапно ее мысли обратились к Барнабе, к тому, что он подразумевал под словами «все готово». Что он задумал? Какую ловушку расставит ночью этому могущественному человеку, чья смерть может иметь для него тяжелые последствия? Катрин представила себе, как он прячется в тени за дверью, сливаясь с темнотой, как в тот памятный вечер Драчун и Побирушка.

В своем воображении она видела, как он внезапно появляется из темноты, в руке сверкает сталь, он сбрасывает всадника с седла и потом жестоко добивает неподвижное тело.

Чтобы прогнать это слишком ясное видение, Катрин попыталась вникнуть в разговор мужчин. Они говорили о политике, женщинам незачем было вмешиваться. Мария де Шандивер молча ела, или, вернее, клевала, не поднимая глаз от тарелки, потому что аппетита у нее не было.

– Среди бургундской знати есть серьезные разногласия, – говорил ее супруг. – Многие не признают договора в Труа и порицают монсеньора за то, что он его подписал. В их числе принц Оранский, господин де Сен-Жорж и могущественные Шатовиллены. Они отвергают английского наследника и статьи этого договора, позорные для Франции. Признаюсь, я и сам не очень доволен.

– А кто доволен? – ответил Гарен. – Горе, вызванное смертью отца, заставило герцога забыть о том, что в его гербе лилии.