Катрин. Книги 1-12

Она послушалась, перешагнула через лежавший на полу белый шелк, приблизилась к Гарену с бессознательным вызовом, отчаянно желая заставить его прекратить эту жестокую и волнующую игру. Тепло очага, опалившее ее тело, вызвало в нем странные ощущения. Однажды она уже почувствовала эту таинственную глубокую волну, странное опьянение, заставляющее забыть обо всем. Не сознавая этого, Катрин шла навстречу ласкам и поцелуям, которых требовало ее юное и здоровое тело. Но Гарен де Бразен, сидя в своем кресле, не двигался, только смотрел.

Катрин, больная от стыда, вдруг вспыхнула гневом.

Она сейчас повернется и убежит в постель, зароется в одеяла, спрячется за занавесками. Он, должно быть, почувствовал ее бунт. Твердые, железные пальцы сжали ее запястье, приковав к месту.

– Вы принадлежите мне! Я имею право сделать с вами все, что захочу…

Его голос звучал глухо и немного хрипло, но рука, державшая Катрин, не дрожала. Он оказался странно безразличным к обнаженной красоте этой женщины. Свободной рукой он провел по ее телу вверх, задержав ее у красного от стыда, отвернувшегося лица, долгой лаской скользил по груди, потом вдоль бедра.

Это был не любовный жест – лишь оценивающее движение любителя искусств, изучающего поверхность мрамора, чистые линии статуи. Гарен не повторил своего жеста, но Катрин затрепетала от прикосновения горячих пальцев. Снова послышался хриплый голос:

– Тело женщины может быть самой прекрасной или самой худшей из всех вещей, – сказал Гарен. – Я очень рад, что ваше так роскошно.

Теперь он встал, отпустив ее онемевшее запястье. Изумленная, на этот раз с открытыми глазами, Катрин смотрела, как он удаляется, берется за ручку двери.

– Спокойной ночи! – равнодушно сказал он.

Он скрылся в темноте так же неслышно, как вошел. Катрин видела, как, словно по волшебству, растаяла его черная фигура. Она осталась одна посреди огромной комнаты, ничего не понимая, немного разочарованная, хотя и не желала в этом признаться. Увидев свою тень, она снова ощутила наготу и с бешено колотящимся сердцем побежала к постели, зарылась в нее. Затем, укрывшись среди шелковых подушек и теплых одеял, она разрыдалась, сама не зная отчего, без всякой причины.

Когда она спустя много времени успокоилась, огонь почти погас. У нее снова разболелась голова, еще сильнее, чем раньше. Глаза у Катрин покраснели и распухли, лоб пылал. Она подобрала свою рубашку, валявшуюся у камина, оделась и ополоснула лицо в серебряном тазике, стоявшем рядом с кувшином апельсиновой воды. От свежей прохлады ей стало легче. Вокруг была полная тишина, беспредельное одиночество. Даже собаки ушли – конечно, вслед за Гареном; она и не заметила их ухода.