Катрин. Книги 1-12

Они привыкли к спокойной, мирной жизни моста Менял, к домикам с островерхими крышами, к узкому мостику, где можно было повидать весь цвет Парижа: один вельможа шествовал из дворца в Гран-Шатле, другой – обратно. Отец Катрин, Гоше Легуа, был золотых дел мастер и торговал под вывеской «Ковчег обручального кольца»; золотых дел мастером был и отец Ландри, Дени Пигасс, который торговал в лавочке по соседству. А напротив них, на другой стороне моста, стояли лавки менял: ломбардцев и нормандцев.

До сегодняшнего дня Катрин в своих прогулках с Ландри не заходила дальше паперти Нотр-Дам, мрачных переулков бойни и подъемных мостов Лувра. Зато пятнадцатилетний Ландри давным-давно обегал все самые таинственные и глухие закоулки Парижа и знал его как свои пять пальцев. Он надумал повести свою соседку Катрин к замку Сен-Поль ранним утром в среду 27 апреля 1413 года.

– Пойдем, – уговаривал он. – Кабош вчера клялся, что войдет в королевский дворец и избавит монсеньора дофина от дурных советчиков. А мы войдем за ним следом, и ты поглядишь на все, что там есть…

Кабош-Башка! Он же Симон-Нож, живодер с Большой бойни, сын торговки требухой с рынка Нотр-Дам, который поднял парижан против призрачной власти несчастного Карла VI, короля-безумца, и вполне реальной и гибельной власти его жены, Изабеллы Баварской.

В это смутное время королевство Франция и впрямь было достойно жалости. Сумасшедший король, легкомысленная и распутная королева; вот уже шесть лет в стране царила анархия, с тех самых пор, как Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский, убил брата короля герцога Орлеанского. Позабыв об англичанах, которые в любую минуту могли вернуться, приверженцы одного и другого принцев крови, арманьяки и бургиньоны, разоряли страну своей кровавой безжалостной распрей. Сейчас арманьяки были на подступах к Парижу. А в Париже распоряжался лукавый краснобай Иоанн Бургундский; подружившись с богатой и могущественной корпорацией мясников, он теперь сеял в бушующем Париже волнения и смуту. Формально власть принадлежала дофину, Людовику Гюйеннскому, но семнадцатилетний мальчик, разумеется, не мог справиться со своими мятежными вассалами и бунтующим народом. Настоящим королем Парижа был Кабош-Башка, живодер, которого благословил на бунт университет в лице ректора – смутьяна Пьера Кошона."

"На площади были оба: и Кабош, и Кошон – зачинщики бунта, они подначивали толпу, осаждавшую королевский дворец. Кабош-Башка стоял у ворот, отодвинув в сторону стражников, которых разоружили и связали мальчики-мясники в кожаных передниках с бурыми пятнами крови, и отдавал приказы таранщикам. Ландри, держась поближе к домам, тащил Катрин за руку, отыскивая защищенное от стрел и удобное для наблюдения место.