Катрин. Книги 1-12

С ним были лучшие представители местной знати – все те, кто счел за честь следовать за графом де Монсальви на помощь столице: Рокморели де Кассаниуз, Фабрефоры де Лабессерт, Сермюры, сеньоры де ла Салль и де Вилльмюр, все сопровождаемые своим эскортом, преисполненные радостью оттого, что идут на войну…

Катрин с дозорной галереи замка смотрела, как они уходят под низкими облаками и прорываются сквозь резкий ветер. Ей так ни разу и не пришлось увидеть обернувшегося к ней Арно, чтобы послать ему последнее «прости». Она чувствовала, что если бы он мог, то послал бы лошадь в галоп.

Ему хотелось поскорее присоединиться к товарищам по оружию, всем этим людям, для которых жизнь только тогда имела ценность, когда она проходила в смертельной опасности, в победах. Были еще и долгие годы братства, общих воспоминаний, радостных и трагических, полученные вместе раны.

Жизнь мужчин и среди мужчин! Жизнь, принадлежащая только им, где женщина, даже самая любимая, всегда будет только незваной гостьей!

«Его друзья ему по сердцу больше, чем я», – с горечью подумала она тогда."

"Тем не менее ночью, предшествовавшей отъезду, его любовь граничила с неистовством.

Он овладевал ею снова и снова до тех пор, пока наконец не был вынужден сорвать взмокшие простыни, обнажив нежное покорное тело и наполнив комнату победными возгласами. Никогда еще Катрин не знала его таким, не испытывала радости, такой огромной и такой опустошающей. Но в этой пронзительной радости странная мысль вдруг зародилась в мозгу Катрин, и, когда наконец монастырский колокол зазвонил заутреню и муж упал рядом с ней, задыхаясь и готовый, как обессиленный пловец, пойти на дно самого глубокого сна, она съежилась около него и, прижавшись губами к его мускулистой груди, прошептала:

– Ты никогда меня еще так не любил… Почему?

Уже сквозь туман сна он ответил:

– Потому что я этого желал… и чтобы ты не забыла меня, когда я буду далеко…

Больше он не сказал ни слова и уснул, крепко сжимая в кулаке влажную руку жены, как если бы боялся, что она отдалится от него хотя бы на мгновение.

И Катрин поняла, что не ошиблась. Он решил очень просто: лучший способ не дать молодой жене забыть мужа – это заполнить долгое время своего отсутствия недомоганиями ожидаемого материнства. В общем, чисто мужское умозаключение и совершенно в духе ревнивого мужа. И в теплом мраке галереи на куртинах[83] Катрин улыбнулась.

Но эта безумная и последняя ночь прошла безрезультатно. И теперь, когда опасность обрушилась на Монсальви, Катрин была довольна, что все так случилось. Господи, что бы она делала с недомоганиями во время беременности теперь, когда ей надо было играть роль воинственной героини?

Небрежным жестом Катрин прогнала сожаления как назойливых мух.