Катрин. Книги 1-12

В ожидании готовящейся военной кампании коннетабль де Ришмон, которого король только что назначил своим наместником в Иль-де-Франс, снова поднимал войска для штурма Парижа. Пришло время, чтобы отобрать у англичан столицу, терпевшую, судя по разговорам, большие бедствия.

Правда, на вечере по случаю праздника осени и крещения Изабеллы Арно пообещал своей жене, что они никогда больше не расстанутся и что она сможет следовать за ним, когда он снова отправится на войну. Но Катрин простудилась и была совершенно разбита. А сеньор, казалось, был даже удовлетворен, что ее болезнь освобождает его от обещания, которое он дал с ребяческой опрометчивостью.

– В любом случае ты не смогла бы следовать за мной, – говорил он ей в утешение, когда она глазами, полными слез, следила, как ее муж примеряет доспехи. – Будут суровые бои. Англичане цепляются за французскую землю, как раненый кабан за свое логово. А дети, все наши люди… Они нуждаются в своей госпоже, моя милая.

– Не нуждаются ли они также в своем сеньоре? Его им так долго не хватало.

С сурового и красивого лица Арно де Монсальви исчезло выражение добродушной радости.

Складка недовольства сомкнула его черные брови.

– Они нуждались во мне, если бы им угрожала какая-нибудь серьезная опасность. Но, благодарение Богу, больше нет врагов, способных нам угрожать в наших горах. В Оверни уже давно нет английских крепостей, а те, чьи симпатии из-за дружбы с Бургундией могли бы быть на стороне англичан, не осмелятся более обнаружить себя. Что касается наемников, их время прошло. Нет больше Эмерико Марше, угрожавшего нашим землям и кошелькам. А король должен вернуть себе землю, данную ему Богом.

Он не сможет называться королем Франции, пока Париж будет в руках англичан. Я должен идти туда. Но когда сражения закончатся, я позову тебя, и мы будем праздновать победу. А до этого, повторяю, тебе не грозит никакая опасность, мое сердце. Однако я оставляю тебе Жосса и самых закаленных моих солдат…

Самых закаленных, но главным образом самых старых. Тех, кто больше любил греть свои суставы в караульной комнате, попивая вино, чем сырыми ночами неусыпно стоять на страже на крепостной стене. Самому молодому, их начальнику Николя Барралю, было уже около сорока, а это был возраст очень зрелый в ту эпоху, когда долгожители были большой редкостью.

Правда, был еще один сеньор на этой земле, Бернар де Кальмон д'О и его тридцать монахов; и Арно прекрасно знал, что это были за люди.

Итак, он покинул Монсальви заиндевелым утром, гордо восседая на своем боевом вороном коне, и злой ветер плоскогорья развевал его знамя. Мрачное, черное с серебром, оно составляло резкий контраст с яркими флажками, развевавшимися на копьях его рыцарей.