Катрин. Книги 1-12

В одно мгновение фруктовый сад наполнился страшным шумом и гамом; Катрин и Бастарду, находившемуся рядом с ней как бы в подтверждение своего покровительства, казалось, что их окружило грозное огнедышащее полчище."

"– Совершено нападение на Монсальви! Вы это знаете со вчерашнего дня, монсеньор, а мы, сыновья этой земли, до сих пор ничего не знали! – возмутился Рено де Рокморель. – Чем мы здесь занимаемся? Сокрушаемся по поводу заслуженной смерти одного подлеца, когда сотни мужчин, женщин и детей находятся в смертельной опасности! И стоило ли вырывать Париж у англичан, если одновременно вы отдаете на разграбление остальную часть страны? Верните нам Монсальви, сир коннетабль! Верните нам нашего командира и дайте нам уехать! Мы потеряли слишком много времени!

Коннетабль поднял руку, чтобы унять шум.

– Спокойствие, господа! Поверьте мне, что я с болью и гневом узнал о том, что происходит в Верхней Оверни, и, как только будет возможно, пошлю помощь…

– Как только будет возможно? – возразил Фабрефор. – Другими словами, тогда, когда люди найдут свою смерть в стенах Монсальви и Беро д'Апшье успеет там надежно обосноваться! Кроме того, вы слышали, что сказала госпожа Катрин? Кастилец в Сен-Пурсене, и люди Орийяка боятся его появления.

Какое нам дело до Парижа, если по возвращении мы найдем наши замки занятыми, наши деревни сожженными, а наших женщин подвергшимися насилию? Мы не останемся здесь ни на одну минуту!

– Тогда уезжайте! Я вас не держу.

– Мы так и сделаем, – быстро ответил Рокморель, – но не одни! Нам нужен Арно де Монсальви, и, если нужно силой вырвать его из вашей Бастилии, мы пойдем и на это! Вам придется идти в рукопашную против ваших собственных отрядов, сир коннетабль!

– Вы болеете только за ваши собственные интересы! – крикнул Ришмон.

 – Вы забываете, что в завоеванном городе правосудие должно быть более жестким и непримиримым, чем где бы то ни было. Сир де Монсальви это знал и тем не менее не принял к сведению. Вы что же, забыли, что я дал слово?

– Ваше слово не стоит головы Арно де Монсальви, – бросила Катрин в бешенстве.

Но, видя, как Ришмон побледнел и отступил, как от удара, она бросилась на колени.

– Простите меня! – вскричала она. – Я как безумная с тех пор, как узнала об опасности, которой подвергается мой муж…

Тут вмешался прево торговцев. Легко поклонившись той, которой он собирался возразить, Мишель де Лаллье вздохнул:

– К несчастью, мадам, парижский люд еще не знает монсеньора коннетабля де Ришмона. Воспоминания, которые парижане сохранили о коннетабле д'Арманьяке, не очень приятны.