Катрин. Книги 1-12

С Катрин ему случалось выказывать смелость, граничащую с наглостью, и иногда его особенный взгляд наводил ее на мысль, что в глазах этого мальчика она была гораздо больше женщиной, чем госпожой.

Но с Беранже он вел себя как старший брат."

"Тем не менее вернулась Катрин к себе озабоченной. Так долго еще оставалось ждать до королевской свадьбы. Теплый конец весны, казалось, заставил желания созреть быстрее, чем цветы шиповника на придорожных кустах. Бездействие никому не принесло пользы. Если она не будет внимательно следить, ее юные друзья могут совершить какую-нибудь глупость…

А Жак? Сможет ли он сдержать данное ей обещание и, ободренный той близостью, в которой они жили, сможет ли удержать слова, которые сегодня так легко сорвались с его губ?

А она сама? Только что ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не слушать эту приятную музыку любви.

А если искушение будет сильнее? Со времени того дня в «Золотом Орле», где под действием вина она откровенно предложила себя Тристану, Катрин не доверяла себе самой.

Она разделась, расчесала длинные волосы, что без помощи Сары было утомительно, заплела их на ночь и скользнула в кровать.

Лежа на спине, со скрещенными на груди руками, она силилась заснуть, но сон не шел. По другую сторону перегородки она слышала шаги Жака.

На мгновение шаги замерли, и она услышала звук текущей воды. Он, конечно, хотел освежиться и что-то пил… Потом шаги возобновились, шаги бесконечные, похожие на галлюцинацию…

Покрытая потом, Катрин нетерпеливым движением сбросила одеяло и простыни, чтобы свежий ночной ветер мог ее освежить.

Ей хотелось кричать, биться, разорвать себя самое, чтобы погасить беспощадный огонь, который томил ее тело.

В ярости она закрыла уши ладонями, закрыла голову руками, чтобы не слышать, изо всех сил призывая на помощь воспоминание об Арно, своем муже, человеке, которого она любила… единственного!

Как только осмелился Жак ее искушать? Женщина, чей муж беглец, изгнанник, рискует головой, не должна отвечать на любовь другого. Но этот другой был Жак, и Катрин осознавала, что он был ближе ее сердцу, чем она могла себе вообразить.

«Пусть он остановится! Господи, сделай так, чтобы он остановился! – стонала она в подушки. – Неужели он не понимает, что сводит меня с ума?.

. О! Я его ненавижу… ненавижу. Арно! Моя единственная любовь…»

Но ее мятежный разум отказывался привязываться к знакомому образу. Бог был глух, а дьявол – за работой! В то время как она изо всех сил призывала воспоминания о часах любви со своим мужем, память, подчиняясь этому неустанному ритму шагов, возвращала ей только одно ощущение: жар рук Жака.

Будучи не в силах оставаться дольше на этой кровати, Катрин приподнялась и посмотрела на дверь.

Кровь била, как колокол, в висках Катрин.