Катрин. Книги 1-12

Причиной тому была задержка со свадьбой, так как те, кто приехал ко второму июня, остались, а за ними приезжали те, кто не успел к первой дате, и теперь радовались неожиданной удаче.

Все гостиницы были переполнены. Многие амбары стали приспосабливать под ночлежки. Дома для гостей при монастырях так же, как и частные жилища, были забиты до отказа. По реке и по дорогам толпами съезжались торговцы, знать из Анжу и Турени. Были даже установлены большие полевые шатры, и все луга вокруг города запестрели пурпурными, шафрановыми, ультрамариновыми или черными бутонами, а повсюду стали понемногу прорастать леса разноцветных знамен.

Появились акробаты, танцоры, певцы, канатоходцы, давая представления прямо под открытым небом. Водили медведей и показывали ученых собак, жонглеры ловко выбрасывали в черное небо огни. Они устраивались где только могли – в поле, под старым деревянным навесом на рынке, который мог дать приют на ночь.

Портовые таверны оккупировали уличные девицы. Можно было видеть, как они, прислонившись к дверям притонов, быстрым движением откидывали неплотно натянутое платье при приближении мужчин, показывая бледное тело.

Их пронзительные голоса наполняли собой всю улицу, к шумному неудовольствию госпожи Ригоберты, которая с заходом солнца опускала ставни на окна магазина и закупоривала все двери, словно опасаясь, что они устроятся у нее.

В память об умершем ребенке и, может быть, желая отблагодарить своих добрых подданных в Туре за длительное ожидание, король велел объявить, что после церемонии бракосочетания отправится в аббатство Сен-Мартен, чтобы касаться золотушных[93].

И эта великая новость облетела страну с быстротой пушечного ядра, привлекая страждущих.

А Тур, который украшался цветными лентами и гирляндами, в котором возводились помосты для живых картин, без чего не мог произойти радостный въезд двора, все больше и больше стал походить на город, охваченный безумством карнавала, какой-то пляской смерти, в которую были вовлечены самая страшная нищета и вызывающая роскошь.

Катрин не выходила из дома, кроме тех случаев, когда в сопровождении госпожи Ригоберты отправлялась на заре к мессе в соседнюю часовню якобинцев.

Заточив себя в четырех стенах дома Жака Кера и довольствуясь маленьким садом для прогулок.

Она считала себя изгнанницей и не хотела встречаться ни с кем, даже с лучшими друзьями. С ее стороны это не было ни неблагодарностью, ни безразличием, а простым нежеланием кого-либо компрометировать.

Катрин, находясь вне закона, не хотела подставлять своих друзей.