Катрин. Книги 1-12

Может быть, ему удастся заставить наконец убраться этого стервятника? Все богатства замка должны быть на этот случай в его распоряжении… Катрин первая нарушила молчание, которое становилось тягостным.

— Вы пообещали рассказать историю, — сказала она осторожно. — Мне кажется, уже пора…

У нас еще долгих два часа, но вы правы: пора…

И словно молчание ему было нужно только для того, чтобы подобрать слова, аббат Бернар немедленно начал:

— Наш город, вы знаете, уже давно является вольным «Пастырским поселением. Эту землю с четырех сторон окружают четыре провансальских креста, повернутые к четырем частям света.

Таким образом, был воздвигнут барьер великодушия и милосердия перед жестокостью и дикостью. Жертвы войны, бедняки, воры и несчастные, гонимые судьбой находили здесь укрытие, поддержку и передышку перед тем, как продолжить трудную дорогу, если только они решили остаться. Мы всегда считались святым местом или должны им быть.

Но на самом деле мы больше не являемся горой спасения, святой горой, возвышавшейся сбоку Оверни, этой старой землей — пристанищем, куда во все времена люди, пор следуемые неверными, будь то нормандец или сарацин, стекались в поисках укрытия.

Затем были открыты многочисленные монастыри между Лиманем и Руэргом, но мы считались самым священным местом… и самым скрытным.

Все началось очень давно, еще до того, как почтенный Гобер основал этот монастырь как убежище на опасной дороге для спасения заблудившихся путешественников и мятущихся душ.

Однажды декабрьским вечером, в конце 999 года, когда страна была еще единой и со всей Европой с ужасом ждала, когда пробьет роковой Тысячный Год, объявленный годом конца мира, сюда прибыл один человек — путешественник.

Он назывался Мандюльф, и шел он из Рима…

Аббат остановился. Только что вошла Сара, несущая поднос с обычным вином из трав и еще теплыми медовыми лепешками. Она поставила все это на камень у камина, помешала головешки в огне, потом, заметив, что ее приход вызвал внезапное молчание, посмотрела поочередно на аббата и Катрин, которая с блестящими глазами и с румянцем на щеках, казалось, ждала чего — то. Она поднялась и стряхнула передник.

— Оставляю вас, — вздохнула она.

 — Кажется, я появилась некстати! Но надо, чтобы вы что-нибудь съели, особенно ты, Катрин. Ночь будет длинной…

Молодая женщина подняла на нее отсутствующий взгляд:

— Все готово?

— Да. Мари и Беранже заканчивают приготовления, а у меня уже все собрано. Дети крепко спят. Когда их унесут, они даже не проснутся. Я скоро вернусь…

И она исчезла, немного обиженная, что ни Катрин, и аббат не сделали даже движения, чтобы ее удержать. Катрин была слишком увлечена рассказом своего друга.

— Ну? — сказала она.