Катрин. Книги 1-12

Повозка пересекла птичьи ряды, пустынные в этот час, и покатила по улице Отельри. Эта широкая улица с постоялыми дворами, процветавшими в обычное время, украшенными красивыми вывесками, была всегда оживленной, но в этот вечер на ней никого не было. Во всех домах ставни были закрыты, и несколько редких прохожих так спешили, что почти не обращали внимания на мрачный кортеж. Один из солдат пробурчал:

– Они все у Бургундских ворот, там, где Дева должна войти в город. Наши сеньоры-советники могли бы вынести свой приговор немного пораньше. А то и они там, и мы…

– Что же, придется поторопиться, – ответил другой.

– Тише вы, – приказал сержант, ехавший верхом.

И в самом деле, в восточной части города слышался шум многоголосой толпы. Она гудела, как рой встревоженных гигантских пчел, тогда как в других местах было тихо. Зазвонили колокола соборов Сент-Этьенн, Сен-Коломб и собора Орлеанской Богоматери. Крики и приветствия усиливались по мере их приближения к собору Сен-Круа.

– Она уже входит! – возбужденно вскрикнул стрелок.

– Аминь, – привычно произнес монах.

Катрин пожала плечами. Она торопила события, ей хотелось, чтобы вся эта зловещая комедия побыстрее закончилась.

Забавно, но она больше не вспоминала Арно, а думала о Мишеле. С ужасающей отчетливостью видела она его, следуя на казнь по улице Сен-Дени. Вокруг нее бушевала толпа, а она была так одинока! Никому не было до нее дела. Вместе со старым вялым монахом и спешившими солдатами она приближалась к смерти.

Улица внезапно расширилась, и они увидели собор Сен-Круа. Шпили его еще блестели в последних лучах заходящего солнца. На темной паперти, освещенной двумя восковыми свечами, которые держали мальчики из хора, стоял прелат в черной ризе, рядом с ним с большим обрядовым крестом в руках застыл молодой служка.

Шум ликования приближался. Колокола собора выплеснули волну оскорбительной радости на голову осужденной. Внезапный протест охватил ее: по какому праву все эти ликующие люди принуждают ее умереть? В ней вдруг с неистовой силой пробудился инстинкт самосохранения. Она задергалась в своих путах и, когда повозка затряслась по неровной мостовой, закричала:

– Я не хочу умирать!.. Я невиновна!.

. Невиновна!..

Вопли толпы заглушили ее крики. Улица, на которой стоял собор, внезапно осветилась, по ней двигалась огромная толпа, несущая факелы, их было так много, что ночь отступила. В мгновение ока площадь была запружена народом. Окна поспешно раскрывались горожанами, чтобы выбросить наружу гобелены, куски разноцветного шелка, которые, разворачиваясь, спускались до самой земли. Повозка, в которой сидела Катрин, внезапно остановилась. Людское море преградило ей путь. Но этого никто не заметил.