Катрин. Книги 1-12

Закрыв глаза, она не отвечала, позволяя ему бредить, отдаваясь полностью своей страсти…

И чудо произошло, чудо, как искра, проскакивающая между двумя существами, предназначенными друг другу на все времена. Катрин отдалась ему, как никогда не отдавалась никому, и в ответ необыкновенная радость охватила ее, радость, даже о возможности которой она никогда не подозревала. Радость, которая стерла все и одна минута которой стоила всей жизни…

Когда волна страсти прошла и она почувствовала себя лежащей без сил на голом полу своей темницы, она поняла, что Арно уходит. Она открыла глаза, увидела, как он, шатаясь, направляется к двери, и прошептала:

– Арно!.

.

Он повернулся медленно, как будто с сожалением. Открыл рот, желая что-то сказать, но ни один звук не вырвался из его груди. Тогда она очень тихо прошептала:

– Можешь идти… а я могу теперь умереть. Теперь я знаю, что ты никогда не забудешь меня.

С глухим криком он кинулся к двери, забыв свой фонарь. Катрин слышала его шаги по галереям крепости. Боясь, как бы не вошли солдаты, Катрин живо натянула на себя одежду, зарылась в солому и забылась во сне. Когда один из стражников вошел в камеру забрать фонарь и увидел, что она крепко спит, он в недоумении постоял несколько мгновений над ней.

– Так спать, когда через несколько часов тебя повесят, – поделился он со своим напарником, – вот это храбрость! Вот это женщина!

Жанна

Покидая темницу, в которой томилась Катрин, Арно и не подозревал, какую огромную радость ей принесло его посещение. Все перевернулось в душе молодой женщины. Она позабыла и о застенке, и о той ужасной участи, которая ее ожидала. Счастье, которое она познала в этот час, заставило отступить страх смерти.

Она отрешилась от всего и почти не обратила внимания на монаха, явившегося ее исповедать. Безучастно, с легкой улыбкой на устах выслушала она его, и эта улыбка даже слегка шокировала святого отца. Питуль, рыдая, принес ей еду, которой она давно уже не пробовала: белый хлеб, свежее мясо, вино – накануне в город по воде, сопровождаемый лично Девой, прибыл обоз с продовольствием.

– Как представлю, что она, быть может, сегодня вечером будет здесь, а вы ее не увидите… – рыдал Питуль так сильно, что Катрин пришлось его утешать.

Лично ей, готовящейся к смерти, не было дела до Девы: ведь она умрет счастливой."

"Эта странная безмятежность не покинула ее и тогда, когда вечером, в восемь часов, ее посадили в повозку, на которой обычно отвозили отбросы. Рядом с ней уселся монах, позади – палач, и в окружении стрелков они выехали из Шастеле. В грубом балахоне, с веревкой на шее, Катрин покорно тряслась в повозке, подпрыгивающей на ухабах. Ее огромные глаза напоминали глаза сомнамбулы, а сама она, казалось, принадлежала уже другому миру.