Катрин. Книги 1-12

– Палач вас примирит! – сказал он и хрипло засмеялся. – Но если вы мне назовете ваше имя, может быть, мне все станет яснее. Вы, как и мадам де Бразен, перебежчик из Бургундии?

Неописуемое презрение исказило лицо Арно."

"– Я? Бургундец? Ты меня оскорбляешь, епископ! Я уже ничего больше не потеряю, назвав себя. По крайней мере ты поймешь, что у меня нет ничего общего с этой сумасшедшей. Меня зовут Арно де Монсальви, я военачальник короля Карла! И она бургундка… Ее родичи во времена Кабоша убили моего брата. И ты хочешь, чтобы я с ней был связан чем бы то ни было? Ты сошел с ума, епископ, если можешь так думать…

Слезы ручьем полились из глаз Катрин.

Конечно, Арно хотел лишь спасти ее, но пренебрежение, которое он ей выказывал, было невыносимым. В отчаянии она закричала:

– Так ты меня и теперь отталкиваешь? Почему ты не хочешь, чтобы я умерла вместе с тобой? Скажи, почему?

Она протягивала к нему закованные в цепи руки, готовая валяться у него в ногах за одно лишь менее грубое слово. Она ничего больше не видела перед собой, даже ненавистного прелата, слушавшего ее, кроме этого единственного человека, которого она страстно любила и который отвергал ее в свой смертный час.

Оцепеневший, со стиснутыми зубами, Арно смотрел прямо перед собой, боясь расчувствоваться.

– Покончим с этим, епископ! Прикажи, чтобы ее отпустили. Я расскажу все, что я сделал против тебя.

Но Пьер Кошон разразился хохотом и в порыве этого желчного смеха снова плюхнулся в свое кресло. Он продолжал смеяться на глазах двух ошеломленных людей, широко открыв рот, в котором осталось лишь несколько испорченных зубов. Он успокоился, икнув, провел языком по сухим губам, похожий на жирного кота, готового проглотить мышь.

Злобный огонек зажегся в глазах епископа, когда он снова подошел к арестованным. Он схватил Арно за ворот своей жирной рукой.

– Монсальви! Хм! Брат юного Мишеля, так мне кажется? И ты полагаешь, что я поверю твоим сказкам? Ты что, меня за дурака принимаешь? Или думаешь, что я ничего не помню? Отпустить ее? Твою сообщницу? При том, что мне известно лучше, чем кому-либо, насколько она и ее родные преданы твоей семье?

– Преданы моей семье? Легуа? Ты сошел с ума!

Епископ почти задыхался от гнева, овладевшего им.

– Я не выношу насмешек над собой. Я был одним из предводителей мятежников Кабоша, молокосос! И мне известно лучше, чем кому бы то ни было, что есть Легуа и Легуа. Думаешь заставить меня поверить в то, что ты ничего не знаешь о том, как она, еще будучи совсем девчонкой, спасала твоего брата? Думаешь, что я совсем выжил из ума и не помню, как два ребенка, рискуя жизнью, с храбростью, достойной лучшего применения, вырвали арестованного из рук стражи, когда его вели на Монфокон, как его прятали в доме отца девочки?..