Катрин. Книги 1-12

Как убежище было обнаружено в подвале того самого Гоше Легуа, которого я затем приказал повесить на вывеске ювелирной лавки, принадлежавшей этому проклятому арманьяку Гоше Легуа!.. Ее отец! – Пальцем, дрожащим от гнева, он показывал на Катрин, слушавшую его с непонятными ему радостью и волнением. Задыхаясь от бешенства, он добавил: – Она… Катрин Легуа… маленькая потаскушка, спрятала твоего брата в своей постели, и теперь ты осмеливаешься просить меня отпустить ее, презренный негодяй!

– Не в постели, а в подвале, – запротестовала Катрин, которой негодование вернуло ясность мысли.

Но Арно не слушал больше ни ее, ни Кошона. Он смотрел на нее так, как никогда до сих пор не смотрел. У Катрин замерло сердце, она не могла поверить своим глазам! Черные глаза молодого человека светились несказанной радостью, любовью и страстью, которую она уже отчаялась в них увидеть. Не отводя от нее глаз, он прошептал:

– Ты даже не знаешь, что ты для меня сделал, епископ! Иначе, я думаю, ты об этом пожалел бы! Катрин, любовь моя… Моя единственная, моя дивная любовь… сможешь ли ты меня простить когда-нибудь?

Ах! Сейчас они были так далеко от зловещей башни, от скользких стен и странного старика, который задыхался, хрипел, сидя в своем высоком кресле, стараясь сделать глоток воздуха, который не попадал в его больные легкие.

Ярость, которую он не смог сдержать, вызвала у него сильный приступ эмфиземы. Сильный хрип шел из его горла, при этом в нем что-то мучительно потрескивало, когда он изо всех сил пытался дышать. Он мог бы умереть рядом с ними, но Катрин и Арно, поглощенные своим чувством, не обратили бы на него ни малейшего внимания. Они наслаждались этим мгновением, столь нежданным, разом разрушившим между ними все преграды, превратившим в горстку золы прошедшие годы, горечь, ревность, жестокие удары судьбы.

– Мне нечего тебе прощать, – прошептала наконец Катрин. Глаза ее горели от восторга. – Потому что сейчас я могу сказать, что люблю тебя…

Но хриплое дыхание епископа привлекло внимание монаха, который, воздев руки к небу, бросился на помощь своему патрону.

Между двумя приступами кашля епископ дрожащим пальцем показал на арестованных:

– Этих двух – в темницу… В одиночные камеры!.."

"Лучники вывели их из зала, а Катрин и Арно не могли отвести глаз друг от друга. Закованные в цепи руки не давали им даже прикоснуться друг к другу, но немой разговор сблизил их, как никакое объятие не могло этого сделать.