Катрин. Книги 1-12

А теперь он епископ! Ну и достойного же священнослужителя нашел Господь в его лице! Вы не могли бы представить меня ему?

Несколько удивленная, Алиса де Верги согласилась.

Самоуверенность этой маленькой бюргерши, лишь недавно удостоенной титула, поразила ее. А больше всего ее поразило то пренебрежение, с которым Катрин посмела говорить о его светлости епископе Бове, который пользовался расположением герцога. Несколько минут спустя Катрин удостоилась чести поцеловать кольцо епископа. Она сделала это с легкой гримасой отвращения, потому что упомянутая рука, украшенная кольцом, была пухлой, с ямочками.

— Госпожа де Брази, — учтиво сказал епископ, — я рад с вами познакомиться. Мы в Совете очень высокого мнения о вашем муже — замечательном финансисте! Но я еще не имел чести познакомиться с вами, иначе бы я, конечно, вас помнил. Даже если не принимать во внимание то, что я никогда не забываю лица, ваше лицо не из тех, которые когда-либо может забыть мужчина… даже если он священнослужитель.

— Вы слишком добры, ваша милость! — польстила ему Катрин с видом кокетливого смущения.

— Правда? Вы меня удивляете!

Разговаривая, они прошли несколько шагов. Чувствуя, что прелат хочет немного поговорить с прекрасной Катрин, его приближенные отошли в сторону, уводя с собой Алису де Верги. Катрин решила воспользоваться этим кратким уединением.

Кошон говорил:

— Не входил ли ваш отец в число приближенных покойного герцога Жана, упокой, Господи, его душу? Он был одним из моих близких друзей! Я был бы признателен, если бы вы напомнили мне вашу девичью фамилию…

Катрин тихонько засмеялась, отрицательно покачав головой.

"— Мессир, мой отец не входил в число приближенных Жана Бесстрашного, и я уверяю вашу милость, что если вы и встречали его, то совсем при других обстоятельствах, чем те, которые вы можете себе представить. Вы… повесили его, ваша милость!

Кошон в удивлении отпрянул.

— Повесил? Дворянина?.. Если бы я участвовал в подобном деле, я бы, конечно, помнил!

— О, но он не был дворянином, — продолжала Катрин с подозрительно мягкими интонациями в голосе.

— Он был всего лишь смиренным буржцем… скромным ювелиром с моста Менял в Париже. Это было десять лет назад. Его имя было Гоше Легуа, имя, которое должно кое-что значить для вас. Вы и ваш друг Кабош повесили его потому, что я, бедная дурочка, спрятала в погребе нашего дома одного молодого человека… другого несчастного и невинного, который был убит у меня на глазах.

При упоминании о Кабоше два красных пятна появились на бледных щеках епископа Бове.