Катрин. Книги 1-12

Завязавшаяся потасовка привлекла внимание всех вокруг, но никто из дерущихся не заметил, что даже процессия остановилась. Леденящий душу голос внезапно перекрыл гвалт:

– Стража! Взять этих людей, нарушающих ход процессии!

Голос самого герцога! Он остановился прямо напротив рынка в своих тяжелых черных доспехах и спокойно ждал выполнения приказа. Сразу четыре лучника отделились от его свиты и кинулись в толпу. Двое из них схватили Катрин и потащили к герцогу, не обращая никакого внимания на жалобы обезумевшего от ужаса Матье.

Ярость Катрин удвоилась. Изо всех сил брыкалась она и отбивалась от лучников. Но ее все-таки подтащили и поставили перед Филиппом: растрепавшиеся волосы падали золотым плащом, разорванное платье открывало взгляду нежное округлое плечо. Сверкающие, грозные взгляды скрестились, как скрещиваются клинки. Долго длился поединок между огромным горделивым всадником и маленькой девушкой, вскинувшей голову, как задиристый боевой петушок, и не собиравшейся опускать глаза. Кругом воцарилось тягостное молчание, прерывавшееся только горестными воплями Матье.

– В чем дело? – сухо осведомился герцог. Ему ответил один из лучников, схвативших скорняка, который стоял теперь ни жив ни мертв."

"– Ваша светлость, этот человек, воспользовавшись теснотой, хотел немного пошутить с девушкой, она не поняла шутки и вцепилась ему в глаза.

Сумрачный взгляд Филиппа на мгновение остановился на физиономии перепуганного скорняка, затем с холодным презрением перешел на девушку, чьи сжатые губы не проронили ни звука. Уверенная в своей правоте, Катрин была слишком горда, чтобы оправдываться здесь перед всеми, а тем более – молить о пощаде. Она просто ждала приговора. Бесстрастным голосом Филипп произнес:

– Остановить процессию – проступок не маленький. Уведите их, я займусь ими позже.

И, наклонившись к начальнику своей охраны Жаку де Руссе, что-то тихо сказал ему, потом повернул коня и вновь стал графом Тьерри. Песнопения возобновились, священники замахали кадилами с душистым ладаном, и процессия двинулась дальше.

Капитан де Руссе, едва дождавшись конца шествия живых картин из Нового и Ветхого Завета, повел обоих пленников согласно приказу через площадь к замку. Все это время Матье Готерен стоял и рвал на себе волосы, представляя последствия разразившейся катастрофы. Без сомнения, дерзкую бросят сперва в темницу, затем будут судить и наконец сожгут как кощунницу-ведьму. Его собственный дом разрушат, выгонят всю семью, и они пойдут по миру. «Всеми гонимый бродяга-побирушка, буду я, неприкаянный, ждать, когда же Господь сжалится надо мной и возьмет к себе. Ах, бедный, несчастный я человек!» Тщетно утешала его женщина, вступившаяся за Катрин.