Катрин. Книги 1-12

Это было кощунством — думать о шлюхе вроде тебя рядом с прелестной юной девушкой."

"Потом я опять вернулся к ней и просил Господа позволить мне любить ее!.. Но Небеса были глухи к моему крику, и моя страсть к тебе только еще более жестоко мучила меня. Потом она умерла, и я снова остался один.

Одно время я даже хотел стать монахом…

Эта мысль показалась Катрин такой безумной, что она опять рассмеялась.

— Монахом? Ты? Человек с твоей гордостью, с твоей безжалостностью?

— Я мог бы это сделать, но я слишком любил войну, чтобы стать хорошим слугой Господа.

Можно сдержать гордость, но не любовь к борьбе! Это что-то, что у тебя в крови от рождения, что ты всасываешь с молоком матери. Я опять отправился в бой, в надежде, что смерть освободит меня от тебя, но и смерть оказалась глухой ко мне.

Катрин медленно встала на ноги. Она прислонилась к стене, как бы нуждаясь в ее поддержке, но ее глаза гордо встретились с глазами Арно взглядом, острым, как клинок. Она презрительно улыбнулась.

— Поэтому ты подумал, что она могла бы забрать меня? Это ты заставил старейшин приговорить меня, пока нет Гокура, не так ли?

— Да, это был я.

И я не жалею об лом! Ты для них дурное предзнаменование. Они с радостью повесят тебя…

— А что же ты? Ты тоже с радостью повесишь меня?

Думаешь, что тогда освободишься от меня навсегда? Ты так думаешь?

Его голос прозвучал хрипло:

— Да, так!

Она рассмеялась ему в лицо торжествующим, издевательским, сводящим с ума смехом, презрительно откинув назад голову. Ее переполнила неистовая радость, сильное опьяняющее ликование. Каким он вдруг показался слабым, беспомощным перед ней! В сотни, тысячи раз более несчастным, чем она, хотя ее уже коснулся крылом ангел смерти!

— Ты на самом деле так думаешь? Ты думаешь, что мой призрак будет мучить тебя меньше, чем воспоминания обо мне? Что если мое тело вдруг обратится в прах, то оно перестанет тебя преследовать? Бедный глупец! Я буду в сотни раз более страшна, когда умру.

Ты станешь видеть меня повсюду: в каждом женском лице, в каждом теле, которое обнимешь, потому что ни возраст, ни печаль уже не будут властны надо мной. И потому, что твое желание будет обостряться раскаянием…

В первый момент искра злости вспыхнула в темных глазах молодого человека — Раскаянием? Не будь дурой.

Ты полностью заслуживаешь своей участи — ты пришла сюда, чтобы нанести вред.

— О, хватит врать друг другу! Ничто из этого уже не имеет для нас значения теперь, после того как ты распорядился моей жизнью. Ты прекрасно знаешь, зачем я пришла. Ты знал это с того момента, как я подошла к тебе у Бургундских ворот. Ты знал это в камере пыток.