Катрин. Книги 1-12

Ее широко открытые глаза не мигая смотрели вдаль и были похожи на глаза слепого. Казалось, она уже не принадлежит земле.

Повозка пересекла птичий рынок, уже пустой в это время, и устремилась вниз по широкой улице Школяров. Эта всегда суматошная улица, с ее постоялыми дворами и ярко раскрашенными вывесками, всегда представляла для зевак настоящий спектакль, но этим вечером она была безлюдной. Дома были закрыты ставнями, а несколько прохожих настолько спешили, что едва ли заметили мрачную процессию. Один из стражников проворчал:"

"— Они успеют к Бургундским воротам, через которые Дева должна войти в город.

Почему старейшины не повесили эту женщину чуть раньше? Тогда и мы смогли бы туда попасть…

— Нам следует побыстрее с этим развязаться! — сказал другой.

— Тише вы там! — закричал сержант.

В эту минуту послышался мощный гул тысячи голосов. Он доносился из восточной части города и был похож на гудение множества пчел в тишине. Затем колокола Сен-Этьена и Нотр — Дам де ля Консепсьон начали вызванивать радостную мелодию, а одобрительные возгласы стали громче.

— Она вошла в город! — крикнул один из лучников.

Слава Богу!

— Аминь, — эхом откликнулся монах.

Катрин пожала плечами. Ей страстно захотелось, чтобы этот ужасный фарс закончился, и, как ни странно, теперь ее мысли были обращены не к Арно, а к Мишелю. Она еще раз с поразительной ясностью увидела это трагическое путешествие, которое он проделал по улице Сен-Дени на виселицу. Но он был окружен толпой, а она была одинока, и нигде не было видно двух детей, которые с риском для жизни попытались бы спасти ее. Она шла навстречу смерти среди полного безразличия, сопровождаемая монахом и несколькими равнодушными солдатами.

Дорога вдруг расширилась и влилась в площадь, прилегающую к собору. Шпили все так же мерцали в ночном небе. Под темным портиком священник в черной рясе ожидал, держа высокий крест для процессий. В ту же минуту колокола Сен-Круа подняли трезвон прямо над головой осужденной женщины, возвещая всеобщее ликование. Катрин почувствовала, как ее тело напряглось в яростном протесте. Какое право имели эти веселящиеся люди вынуждать ее идти на смерть? Инстинкт самосохранения внезапно пробудился в ней так сильно, что она невольно содрогнулась.

Она начала бороться с оковами и закричала:

— Я не хочу умирать! Я не виновна!.. Не виновна!..

Ее голос утонул в оглушительном гаме. Дорога перед собором, казалось, должна была разверзнуться под внезапным натиском огромной толпы, бегущей и размахивающей таким множеством факелов, что темнота отступила. В один миг все это место оказалось забитым людьми. Вокруг распахнулись окна, извергая потоки цветного шелка и гобеленов, которые свисали до земли.