Катрин. Книги 1-12

Переводя свой голубой взор с одного лица на другое, она полушутя-полусерьезно заметила:

— Было бы лучше и для Господа и для дофина, господа, если бы вы проводили ночь в своих постелях.

Оба обвиняемых опустили головы, словно нашкодившие школьники, но смущенный вид Арно не принес ей утешения. Катрин не могла понять его. Почему он держится по отношению к ней так отчужденно, даже грубо после такой страстной ночи? Ему что, стыдно? И кроме того, можно ли этот звериный голод, который он испытывал к ней, назвать любовью?

Катрин сохранила странные, неясные, но ослепительные воспоминания об этих последних днях осады Орлеана, воспоминания, в которых господствовала высокая голубоглазая девушка, подчиняющая себе коня, словно мужчину, идущая в атаку с воодушевлением и энергией бывалого капитана, а затем способная проявлять материнскую нежность и безграничную кротость, успокаивая раненых и умирающих; девушку, которая смиренно утирала слезы, исповедуясь в своих грехах Жану Пекерелю, а в следующий момент могла угрожать петлей, если Бастрад позволит подойти подкреплениям англичан.

Великая, нежная Жанна, чье горячее сердце никогда не знало компромиссов!

Вечером 4 мая Катрин увидела на входе в город армию-освободительницу и конвой с продовольствием, который вел Дюнуа, — подходящее завершение этому дню, в который Дева отбила укрепление Сен-Луп у англичан и открыла дорогу в Бургундию.

Катрин видела Жанну, молившуюся, стоя на коленях в соборе перед форсированием Луары 6 мая, захватившую руины Августинского монастыря, из которого англичане сделали редут, и атакующую форт Турнель 7 мая, когда ей в плечо попала стрела, которую она сама выдернула. После того как рана была перевязана, Жанна снова вернулась на поле боя. Перед заходом солнца тело Вильяма Гладсдейла, человека, оскорбившего ее, было сброшено с городской стены в ров. С высоты городских стен Катрин с неослабевающим вниманием наблюдала развернувшуюся 8 мая битву, окончательно снявшую осаду с мужественного города. Она видела, как Талбот собрал остатки своей армии, снял лагерь и отступил от Орлеана раз и навсегда. Верный прошлому, осажденный город остался последним оплотом королевства. "

"В течение всего этого времени Катрин даже не пыталась приблизиться к Арно. Иногда во время битвы ей попадались на глаза его черные доспехи и шлем с ястребиными перьями: он без устали размахивал своим боевым топором, словно дровосек, рубящий лес, — но она никогда не подходила к нему близко. К ночи, когда сумерки завершали дневные сражения, он исчезал, несомненно, побежденный усталостью. Ночь за ночью Катрин тщетно ждала его, прислушиваясь к звукам за окном… но никто не появлялся.