Хроника гнусных времен

 – Чуть меньше, чуть больше, в зависимости от знатока. И все же не спешите его продавать. Подумайте. Пусть оно полежит у нас в сейфе. У нас гораздо надежнее, чем в ваших швейцарских банках.

– Разумеется, мы не станем никому его отдавать, – перебил его Франц Иосифович, – только барышне. В руки. С чего вы взяли, что мы можем его отдать?

– Мое ожерелье стоит семьдесят тысяч долларов? – пробормотала Соня, еле шевеля губами. – Оно столько стоит?

– Что с ней? – нетерпеливо спросил Франц Иосифович почему-то у Кирилла."

"– Она думала, что оно стоит семь рублей, – сказал Кирилл, – не обращайте внимания. Если она не придет в себя, мы макнем ее в Неву.

– Я думала, что бабушка, – продолжала бормотать Соня как в бреду, и Кирилл подумал, что ее на самом деле придется полоскать в Неве, – я думала, что бабушка оставила мне стекляшки. Я думала, что она меня разлюбила. Что она меня презирала. Я думала, что она хотела мне напомнить, что я ничего не стою. Что я недостойная. А она… она… оставила мне бриллианты. И завещание не изменила. Даже после того.

– Спасибо, – поблагодарил Кирилл ювелиров, – кофе был изумительный. Я такого не пробовал никогда в жизни.

– Заходите, – пригласил Франц Иосифович, поглядывая на Соню, – приводите барышень. Мы всегда варим кофе после того, как выстрелит пушка. Будем рады. Да.

– Сонечка, пошли, – Настя потянула Соню за руку, – спасибо вам большое, Франц Иосифович, и вам, Михаил Эрастович. Кофе был необыкновенный.

Кирилл почти выволок Соню из мастерской. Почему-то она упиралась, не шла, а он тащил ее и злился так, как не злился никогда в жизни.

Даже когда отец заставлял его писать “план самосовершенствования” на неделю вперед, а потом следовать этому плану и вписывать в отдельные графы свои достижения.

Он был совершенно уверен в своей правоте с той минуты, когда увидел в окошечке Светиного мобильного номер телефона. Он знал абсолютно точно, что вся затея со звонком – попытка в очередной раз обмануть дуреху Соню, обвести вокруг пальца, ведь это было так просто. Соня поверила бы – она привыкла верить во все самое плохое.

Вот в то, что ожерелье подлинное, она поверила не сразу и, кажется, еще не до конца.

Она не стала бы ничего выяснять, она не разрешила бы никому “вмешиваться в историю” и потеряла бы бабушкино наследство и остаток веры в людей.

Вынырнув из ювелирного подземелья в солнечный свет и жару, Кирилл большими шагами пошел к машине, таща за собой Соню, как провинившуюся дворнягу на поводке. Настя шла следом и молчала, не задавала ни одного вопроса.

Правильно делала, что не задавала.