Кольцо «Принцессы»

– Кто плыл?

– Убитый… Я отталкивал, а он все равно, как наказание.

– Страшно было? – участливо спросил Заховай.

– Ну конечно… я же первый раз стрелял.

– В этом трупе найдена девятимиллиметровая пистолетная пуля, – он собрал снимки. – И позарез нужен твой «Бизон». Если это ты его… Значит, мы найдем обломки.

И как недавно в компьютерном тесте, Шабанов на миг замер, ощутив подвох и одновременно будто услышал в себе голос джинна-искусителя: разгадка, где он упал, была так близка! Стоит выдать, где спрятан пистолет, и после баллистической экспертизы все встанет на свои места.

Но зарытый «Бизон» потянет за собой целые гроздья вопросов, и даже одной мысли о самоубийстве будет достаточно, чтобы его больше на выстрел не подпускать не то что к боевой машине, а к аэродрому. А вдруг еще окажется, что этот неизвестный убит из другого оружия?"

"Свалить все на желание утаить, украсть пистолет – не поверит, да и глупо…

Затягивать здесь паузу было опаснее, чем при тестировании.

– Мой «Бизон» плавать не умел, – вздохнул Шабанов.

– Кстати, когда ты его утопил? – тихо вцепился Заховай.

– Да когда труп отталкивал… Но в НАЗе остались патроны!

– А что патроны?.. Нужны следы нарезов ствола.

Теперь он потянул паузу – прятал фотографии в конверт, затем в кейс, и Шабанов изготовился еще к одному вопросу, за который бывший прокурор и нынешний маркитант грозил вменить статью за измену Родине – о земляничном мыле. Но Заховай сунул в рот дольку апельсина, потянулся и еще раз оглядел палату.

– Эх, я б тоже с удовольствием брякнулся на пару недель! Провожу комиссию – напишу рапорт… Но ты тут не залеживайся! – Он встал, собираясь уходить.

 – Врачи позволят – больше гуляй, не теряй форму. Разбор полетов, все эти комиссии – само собой, а машины перегонять надо. – Особист вернулся и знакомо заговорил в нос: – Вторая-то с «принцессой» в ангаре стоит, гнать некому, ни у кого формы допуска нет. А за одного битого двух небитых дают…

И, подмигнув, тихо затворил за собой дверь, оставив Шабанова в легком недоумении.

9

В тот день он ждал ночи и товарища Жукова, как не ждал свиданий с девушками.

Под вечер Шабанов увидел его в окно. Неуемный, минуты не способный просидеть на одном месте, он на всех своих реабилитациях вызывался командовать «инвалидной командой» – госпитализированными солдатиками: гонял их собирать подснежники, колоть лед, мести, красить бордюры или траву к приезду начальства, разгонять лужи и высаживать цветочную рассаду на клумбах. Поначалу это его солдафонское рвение расценили как отклонение от нормы, но потом пригляделись, изучили жуковскую личность и отстали.