Кольцо «Принцессы»

После двадцати двух часов, когда постовая забрала термометры и пожелала спокойной ночи, Герман заперся на ключ (привилегия генеральской палаты) и встал на дежурство к окну, поскольку надо было успеть открыть его, чтобы этот резкий, пока что не состоявшийся маршал не вышиб стекла – вломиться мог в любой момент. Однако ближайшая береза стояла не шелохнувшись, зато через двадцать одну минуту в дверь тихонько постучали. Почему-то Шабанов решил, что это пришла с повинной анестезиолог Алина, взглянул на забинтованную руку, решил обидеться и не впускать. Стук скоро прекратился, однако через несколько минут повторился, и уже с голосом постовой сестры:

– Товарищ Шабанов, откройте, пожалуйста!

Тогда он решил, что это проверка, нет ли у него в палате посторонних и не пьянствует ли он, открыл дверь и увидел на пороге козлобородого! Сестра удалялась по коридору, выполнив свою миссию.

Он был в черном плаще и черной широкополой шляпе – имидж, вполне сообразующийся с магом или чародеем.

– Здравствуйте, – весьма приятным голосом сказал поздний гость. – Позвольте войти?

Герман молча отступил в сторону. Этот народный целитель, экстрасенс, шаман, кашпировский или черт знает кто, вообще-то должен был где-нибудь пьянствовать на халяву; он же мягко переступил порог генеральской палаты и был трезв как стеклышко и сосредоточен.

Взгляд его вдруг замер на компьютере, и, готовый уже пройти вглубь, он изменил решение, вышел из палаты и поманил рукой Шабанова.

– Нам необходимо поговорить, – шепотом произнес он. – Я врач-психотерапевт, моя фамилия Елынский. С сестрой договорился, мы можем выйти на улицу и погулять. Погода стоит прекрасная.

– Вообще-то я собирался спать, – на ходу соврал Герман, размышляя, что бы это значило.

– Для вас очень важный разговор, – чуть ли не гундящим голосом Заховая сказал козлобородый.

– Я сейчас, – согласился Шабанов и прикрыл дверь, оставив гостя за порогом.

Визит был неожиданным, сбивающим все планы, однако Шабанов угадывал его важность, и вопроса, идти или нет, не стояло. Он натянул халат, обулся в мягкие, теплые боты старого образца, прихватил костыль и вышел из палаты.

– Как ваша нога? – поинтересовался Елынский угодливым тоном.

– Нормально, – буркнул Герман, и это был весь диалог, пока не вышли на улицу.

Там козлобородый несколько минут вышагивал рядом, пытаясь подставить руку под локоток в грязных местах, и, когда удалились на приличное расстояние, завел разговор весьма странный, будучи уверенным, что Шабанов ничего не помнит.

– Я знаком с историей болезни, Герман, а также со всей историей, что с вами приключилась, – начал он тоном священника, усмиряющего гордыню в своем прихожанине. – И должен сказать, дело складывается не в вашу пользу.