Кольцо «Принцессы»

Ну, давай, выживай, Шабанов!

Он натянул ботинки, закинул НАЗ за плечи и, стискивая зубы, пошел на реку умываться. Слепящее яркое солнце добавило боли, в связку органов «ухо, горло, нос», кажется, входили и глаза. Зрение опять то раздваивалось, то собиралось в один круг, словно он смотрел в подзорную трубу. Герман привык к свету и огляделся на ходу: нет, пока он спал, ничего не изменилось: тот же пустынный берег с растерзанными ледоходом кустами, чистый, огороженный выгон, хвойный лес за спиной по склону. А восточнее и выше многоступенчатая и высокая гора с широкой, обращенной к солнцу залысиной – вон где горнолыжная трасса! Пейзаж, прямо сказать, швейцарский…

И вдруг глаз выхватил изменение.

Чего-то не хватало, и не в общей картине, не в пейзаже и расстановке предметов – какой-то мелочи, детали, которая сегодня на рассвете притягивала внимание. И очень важной детали… Пристань пустая, в беседке торчат подвешенные водные лыжи, вдали на береговом откосе лежит его простреленная, изодранная дюралька… Стоп! Кабель! Сращивая жилы, он вместо изоленты намотал медицинский пластырь, который очень заметно белел, выдавая место разреза. Теперь нет ни пластыря, ни самого стыка. Не сросся же он, не зажил, как безымянный палец!

Шабанов склонился, ощупал это место, затем достал нож из кармана «малямбы»: прогоревшее от электрического разряда лезвие ничуть не изменилось, по краям – нестираемая чернота, мельчайшие капли застывшего металла… Забыв о боли, он подошел к воде, потянул напряженный и вибрирующий в потоке трос – ого! На этой удочке сидела уже не «курица» – акула! Подтягивая к берегу, он руками почувствовал ее мощную, гудящую силу и, когда выбрал страховку, обнаружил на галечной отмели настоящий гидротурбинный генератор, из-за выпуклой предохранительной сетки напоминающий полутораметровый микрофон.

Нечто подобное выпускал по конверсии авиазавод…

Какая уж тут «курица»! Чуткая к бегу речных струй машина продолжала работать даже на мелководье, внешние и внутренние лопасти турбины крутились, сливаясь в блестящие круги и вздымая веер брызг. Глядя на это перерождение камня с дыркой, Шабанов сделал вывод, давно и подспудно зревший в сознании: и на том хуторе, и здесь, на базе, нет никаких друзей или тайных жалельщиков упавшего русского летчика; и там, и здесь – враги, охотники за «принцессой».

Только, если одни гонят его чуть ли не от места приземления и пытаются овладеть прибором с помощью грубой силы, то эти, «сердобольные», действуют исподволь, совершенно иными, мягкими методами. Попросту медленно сводят его с ума, и когда он полностью созреет, сам отдаст высокородную барышню. Их ласковая ненавязчивость продиктована тем, что они слишком хорошо знают Шабанова, его вкусы, нравы, психологию и манеру поведения.