Красные туманы Полесья

Стало быть, ты у нас теперь обершарфюрер Крузе?

— Так точно, герр гауптман! Но чин не велик. По-нашему это всего лишь старшина.

— Немецким, надеюсь, владеешь?

— А без знания языка врага командиром группы для работы в тылу не отправляют. Смогу объяснится с патрулем. До тебя мне, конечно, далеко. Я слышал, ты даже в посольствах работал. Это правда?

— Да, в Германии и Франции.

— Ты и по-французски можешь?

— Могу.

— Нам дороги часа на полтора, если без остановки. Так что готовься поведать, что же такое буржуйская жизнь.

— Как-нибудь в другой раз, Саша. Сейчас настроения нет.

— Ничего, и без настроения пойдет. Другого раза может и не быть.

— Будет. Думаю, нам еще предстоит вместе поработать.

— Да? Ну так садитесь, господин гауптман. Извините, дверку вам открывать не буду.

— Обойдусь.

Офицеры сели в «Опель» и отправились в путь.

Как ни отпирался Сосновский, а Авдеев все-таки его достал вопросами. Недавнему дипломату пришлось рассказывать о жизни в Германии и Франции.

Капитан разведуправления внимательно выслушал его и воскликнул:

— И что же тогда не жилось им спокойно в Европе этой, если там и порядок, и чистота, и жизнь спокойная! Сидели бы в своих кафе, пили пиво, кофе, жрали бы колбасу. За каким хреном на нас-то подались? Ведь не могли не знать, что русские рано или поздно, но все одно надают по мордам любому захватчику.

— Земля и дармовая рабочая сила немцам нужна, Саша. Гитлер же что обещал народу? Все станут помещиками. Живи — не хочу.

— Не понимаю, — проговорил Авдеев, объезжая очередную канаву.

— Чего ты не понимаешь?

— Как можно было целому народу так основательно запудрить мозги.

— Оказывается, вполне можно.

К Минску они подъехали в 16.10. На окраине громоздились развалины от бомбежек и артобстрелов. Их разбирали советские военнопленные, которых охраняли немецкие солдаты.

Неожиданно из проулка выехали два мотоцикла с колясками и перегородили дорогу. Водитель одного из них поднял жезл с красным кругом.

Авдеев ударил по тормозам.

— Жандармы, мать их! Ты будешь с ними говорить?

— Да. Твой немецкий не особо хорош. Придется выкручиваться. А жандармы — псы еще те. Сиди на месте. Пусть начальник патруля сам подойдет к нам. Он обратится ко мне, я старше по званию.

— Понял.

Начальник патруля подошел к машине, козырнул.

— Обер-фельдфебель Гунзе, — представился он и заявил: — Позвольте ваши документы, герр гауптман.

— А в чем, собственно, дело? — осведомился тот.

— Обычная проверка.

Сосновский достал удостоверение, раскрыл его и показал жандарму, не отдавая ему в руки.

Обер-фельдфебель заглянул в него и спросил:

— Что вы здесь делаете?

Сосновский видел, что им попался дотошный жандарм, и заявил:

— Я не могу тебе этого сказать. Обер-фельдфебель, поправьте свой горжет. Он съехал набок.