Лягушка Баскервилей

Что тут еще? Отец Анатолий Павлович Родионов, связи с бывшей семьей не имеет, мать – Галина Николаевна Родионова, проживает: город Москва, Кутузовский проспект, не работающая. Сестра – Анжелика Анатольевна Родионова, инвалид первой группы. Образование высшее.

– Ну, интересно? – прищурился Ринат. Я кивнула:

– Спасибо.

– Не за что, – отмахнулся Дягилев. – Главное, чтобы тебе, как говорила моя бабушка, на пользу пошло.

К дому на Кутузовском проспекте я подкатила часов в пять. Здание из светлого кирпича даже сегодня смотрится внушительно, представляю, как завидовали окружающие его обитателям в советские годы. Жить на престижной, правительственной трассе считалось невероятной удачей. После того как один раз Леонид Брежнев внезапно велел своему шоферу остановиться возле продуктового магазина, зашел в него, попросил у оторопевшей продавщицы глазированный творожный сырок, услышал еле слышное «у нас их не бывает» в ответ и устроил дикий скандал на заседании Политбюро, все магазины на пути следования кортежа генерального секретаря ЦК КПСС стали снабжаться наилучшим образом. Леонид Ильич более никогда не ходил в народ, но слуги народа переполошились не на шутку и превратили часть Кутузовского проспекта в зону продуктового благоденствия.

– Вы к кому? – бдительно поинтересовалась консьержка.

– К Галине Николаевне Родионовой, – бойко ответила я, – в сорок четвертую квартиру.

Лифтерша нацепила очки.

– К кому? – с изумлением повторила она.

– Родионова тут живет?

– Кем вы ей приходитесь? – не успокаивалась бабулька."

"– Племянницей, – лихо соврала я. – Вчера уговорилась с тетушкой о встрече.

– Договорилась? – эхом отозвалась старушка. – Ну и ну! Как вам такое удалось?

– Очень просто, по телефону. Консьержка тряхнула головой:

– Да уж! Что же новый адрес не спросили?

– Галина Николаевна переехала? – с горьким сожалением воскликнула я.

Лифтерша закивала.

– А куда? – заулыбалась я. – Сделайте одолжение, подскажите!

– Вы ей снова звякните, – не скрывая ехидства, предложила бабулька, – она и растолкует.

Я почувствовала себя не в своей тарелке.

– Не стойте тут, племянница, – с явной неприязнью продолжала консьержка, – жильцы возмутятся, что посторонние в подъезде.

Внезапно из желудка к горлу подкатил липко-сладкий ком. Я попыталась проглотить его, не сумела и стала хватать воздух ртом, ноги задрожали, руки затряслись, из глаз сами собой полились слезы, уши заложило. Консьержка вскочила и унеслась за лифт, потом вновь появилась в поле моего зрения, держа стакан с водой. Я сделала небольшой глоток и с огромным облегчением поняла, что тошнота отступила.

– Беременная? – деловито осведомилась старуха. – Садись скорей, передохни.