Лягушка Баскервилей

Уж не знаю почему, но верю вам. Ларису столько раз обманывали, опутывали, соблазняли неокрепшую душу богатством. Надеюсь, вы поможете, у вас хорошее лицо, не злое… Я и сама мучилась – ну как тут поступить? Запереть Ларису? Похоронить ее заживо в квартире? Выпускать погулять ночью? Конечно, можно, но ведь не на всю же ее жизнь… А вы нас не обманете? Тот полковник порядочный человек?

Я схватила старуху за руку:

– Берта Густавовна, Лара столько дров наломала, проследите, чтобы она никуда не убежала. Дождитесь Александра Михайловича.

Лифтерша кивнула:

– Правда ваша, хоть и страшно, да надо на что-то решиться и кому-то поверить. Я уже немолода, умру не ровен час. Куда Ларе деваться?

…Александра Михайловича я встретила в аэропорту. Увидев меня, полковник попятился, потом покраснел и заорал:

– Что случилось?

– Тише, – шикнула я, – толпу взбудоражишь. Нашла Ларису, вернее, Розалию Майкову.

– Нашла? – изумился толстяк. – А она терялась?

Я впихнула полковника в «Пежо» и по дороге до дома Берты Густавовны рассказала ему все.

Глава 32

Прошло две недели, во время которых Дегтярев мало бывал в Ложкине. Сначала я терпеливо ждала, что Александр Михайлович вспомнит про меня, потом стала сердиться и откровенно требовать:

– Давай поговорим.

– Некогда, – отмахивался полковник, – не сейчас, позднее.

В моей душе росло негодование. Вот оно как: когда я была нужна, толстяк мигом позвал меня на конспиративную квартиру, обратился с просьбой, а как только выполнила миссию, вытащила на свет чужие тайны, выяснила правду, то пошла вон? Ну, погоди!"

"Во вторник в одиннадцать утра я без стука распахнула дверь в кабинет Дегтярева и делано весело воскликнула:

– Привет!

Полковник, не ожидавший увидеть меня, пролил кофе и завопил:

– Черт, предупреждать надо! Чуть не обжегся от испуга.

– Намекаешь на мой ужасный внешний вид? – мирно осведомилась я. – Значит, зря с утра причесывалась и красилась, не помогло.

– Теперь вот документ испорчен… – забубнил толстяк, хватая со стола исписанный лист. – А все ты!

– Не я разлила кофе. И потом, служебный кабинет не столовая.

– Кто тебя пустил? – разозлился Дегтярев. – Ну-ка, покажи пропуск! Там должна стоять фамилия моего сотрудника, разрешившего вход в здание.

Я сжала сумочку:

– Нет!

Полковник скомкал залитую кофе бумагу и противным голосом заявил:

– Сейчас я очень занят. Отправляйся домой. И тут мне стало обидно до невыносимости.

– Ладно, уйду. Желаю твоему Федосееву всяческих успехов. Кстати, ты уже созвал журналистов? Сообщил им о том, как ловко чрезвычайно умный Иван Николаевич справился с делом Корольковой-Майковой? Наверное, борзописцы задали кучу вопросов.

– Каких? – поднял лысую голову толстяк.

– Их много.