Ловец снов

Он бросает мокасин и, шлепая по воде, идет туда, где стоят, цепляясь друг за друга, Бивер и Джоунси.

– Бивер! Бив! – орет Генри, но пока не подходит ближе и не встряхивает Бива, тот, как в трансе, продолжает пялиться на оторванную голову.

Наконец он зябко ежится.

– У него нет головы, – сообщает он, словно это и без того не очевидно. – Генри, у него нет…

– Плюнь ты на его голову, позаботься о Даддитсе! Заставь его прекратить этот чертов вой!

– Да, – кивает Пит и, бросив последний взгляд на голову, на последний смертный оскал, отворачивается. Губы его нервно вздрагивают.

 – Я сейчас на стенку полезу!

– И я за тобой, – говорит Джоунси. На пламенеющем оранжевом фоне его кожа отливает нездоровой желтизной прогорклого сыра. – Пусть он замолчит, Бив.

– К-к-к…

– Не будь остолопом, спой ему гребаную песню! – вопит Генри, ощущая, как болотная грязь продавливается сквозь пальцы. – Колыбельную, чертову колыбельную!

Бивер непонимающе таращится на них. Постепенно его глаза немного проясняются. Сообразив, в чем дело, он кивает и бредет к насыпи, где сидит Даддитс, прижимающий к груди желтую коробку и надрывно рыдающий, совсем как в тот день, когда они его встретили.

Теперь Генри видит то, что сначала ускользнуло от его внимания: кровь, запекшуюся под носом Даддитса, повязку на левом плече, из которой торчит что-то, похожее на кусок белого пластика.

– Даддитс, – шепчет Бив, подходя ближе. – Дадди, милый, не плачь. Не плачь и не смотри на это, такое не для тебя, ты и без того…

Сначала Даддитс, не слушая, продолжает голосить.

Доревелся до того, что носом кровь пошла, уж это точно, но что это за белая штука у него на плече? – думает Генри.

Джоунси прижал ладони к ушам. Пит держится за макушку, словно боясь, что ветер унесет и его голову. Но тут Бивер обнимает Даддитса, совсем как несколько недель назад, и начинает петь высоким чистым голосом, который так странно слышать от огольца вроде Бива.

– Спи, дитя, Господь с тобой, ночь несет тебе покой…

И, о чудо из благословеннейших чудес: Даддитс начинает успокаиваться.

– Где мы, Генри? – произносит Пит, не шевеля губами. – Где мы, на фиг?

– Во сне, – говорит Генри, и сразу все четверо оказываются на коленях под кленом рядом с «Дырой в стене», дрожащие от холода и в одном нижнем белье.

– Что? – Джоунси, вырвав руку, вытирает рот. Ощущение единства прервано, и реальность вторгается в оцепенение. – Что ты сказал, Генри?

Генри чувствует, как уходят, отдаляются их мысли, как отстраняются они друг от друга, и думает: Зря все это. Нельзя нам сейчас быть вместе. Иногда лучше остаться одному. Без свидетелей.

Да, одному. Наедине со своими мыслями.

– Я видел дурной сон, – говорит Бивер, словно пытается объяснить что-то себе, а не друзьям.