Мельничиха из Тихого Омута

"

"Несколько дней я только и делала, что пекла питы для клиентов, привозивших зерно на помол, готовила на разные лады рыбу и яйца, пекла вкусные блинчики и варила похлёбки из солонины и круп, чтобы наши работники (которые трудились вполне себе на совесть), были сыты и довольны. Жонкелия выполняла роль надсмотрщика (что ей очень нравилось), и параллельно выдергивала лук, потому что его пора было сушить и обрезать. А ещё привезли дрова, и надо было заплатить тому, кто их переколет, а потом перетаскать в дровяник, укладывая ровными поленницами.

Иногда у меня голова шла кругом, когда я прикидывала, сколько ещё необходимо сделать, чтобы по-человечески пережить предстоящую зиму. Иногда хотелось поплакать, потому что казалось невозможным осилить всё это - и работу на мельнице, и готовку, и стирку, и работу в огороде.

Но я запрещала себе нюнить и каждое утро принималась за дело с удвоенным усердием. И ещё я всё время думала и делала записи на той бумаге, которую ссудил мне доктор Ларк. Конечно же, я делала записи и для него - трижды в день очень внимательно наблюдая, какие птицы вьются вокруг мельницы. Но это были только сойки и воробьи. Голуби не появлялись (чему я была очень рада, в отличие от доктора).

Не появлялся и мой ночной невидимый гость - я не слышала больше шепота о курочках, и оставалось только гадать, что послужило причиной затишья. В деревню я не ходила намеренно, потому что ещё не решила, как вести себя с Модести, Хизер и прочими красотками, застигнутыми мною с поличным. Сами они никак не давали о себе знать, и я решила пока притвориться, что ничего особенного не произошло.

Оставался ещё судья Кроу, который каждый день проезжал мимо на своем вороном. Обычно я поджидала его на дороге, с завязанной в узелок чашкой, в которой были либо блинчики, либо сахарные пышки, либо яичные конвертики с рубленой солониной или рыбными кусочками. Мы с судьей обменивались парой фраз о погоде, желали друг другу доброго дня, и я, вручив угощение, убегала домой, а судья ехал дальше, уныло поглядывая в сторону мельницы.

Я умышленно не заводила разговора о том, что произошло ночью возле голубятни, а когда судья пытался делать намеки, сразу прощалась.

Вечером я снова поджидала его, чтобы забрать пустую чашку и вручить другую - с ужином, но снова отказывалась говорить о чем-либо, кроме погоды и работы на мельнице.

Мельница - вот что сейчас было самым важным. Пока ремонтировали мельницу графа, я старалась не упустить ни одного грошена, старательно складывая в поясную сумочку монетку к монетке, а вечером записывая доходы. Жонкелия ворчала, что я совсем обленилась, но не мешала мне заниматься тем, что казалось ей совершенно ненужным.