Мертвый сезон в раю

Тяжелое, гнетущее.

Грег уставился в свой стакан с остатками недопитого спиртного, покрутил в пальцах. Пить не хотелось. После истории с Мэйв ему пока и смотреть на алкоголь было тошно.

Перестал гипнотизировать стакан, только когда Ферд заговорил снова:

—У Венье мог быть сообщник, начальник, подручный — кто угодно, второй. Но! У нас есть твердые, неопровержимые доказательства ее вины.

— И? — буркнул Грегори.

— И ни черта больше, — огрызнулся сыскарь. — Как ты сказал, любой сыскарь должен знать? Так вот любой сыскарь знает: собрали улики, нашли неопровержимые доказательства, взяли преступника — дело закрыто. Вопросы?

— Полно! — Грегори в запале дернул рукой, отчего чуть не расплескал содержимое своего стакана на брюки. Ферд посмотрел на него неодобрительно, но перебивать не стал. — Где гарантия того, что убийства прекратились? Что, если будет новый труп? — озвучил Грег то, что его волновало больше всего. Мэйв мертва, ей уже все равно, сделают ее крайней или нет, но как быть с тем, что маньяк на свободе?

Сыскарь же в ответ иронично изломил бровь и чуть улыбнулся.

— Хочешь сказать, что убийца может расслабиться, почувствовать себя безнаказанным и продолжить свое дело?

— Да, черт возьми!

Улыбка Ферда сделалась хищной.

— А вот на это я как раз и рассчитываю, — со значением произнес он и, подхватив со стола свой стакан, отсалютовал им Грегу. — Твое здоровье.

Грегори допил то, что держал в руках, залпом.

Когда он был еще маленьким, бабушка, та самая, из Прибрежья, любила говаривать, что главный его недостаток — считать себя самым умным.

Что ж, кажется, с тех пор ничего не изменилось.

Глава 37"

"За этот бесконечный день у Элинор не было и крошки во рту. Не хотелось. Да и проводить обед в компании, как всегда, жизнерадостной и болтливой Инессы — так себе удовольствие. Поэтому Эль сказалась, что не голодна, и вместо перерыва просто бродила по улице.

Можно было, конечно, и в одиночестве заскочить в какую-нибудь таверну, но аппетита не было, а перед глазами до сих пор упорно стоял образ Мэйв, висящей на крюке. От этого подташнивало.

Не то чтобы она привязалась к темной соседке или испытывала к ней какие-то теплые чувства. В данном случае Эль скорее сочувствовала Грегори, которому Мэйв была дорога. Тем не менее смерть — это всегда трагедия и всегда неправильно. А что ощущала Венье перед тем, как совершила прыжок с камня, послужившего ей ступенью, страшно было даже представить.

Совсем одна. В отчаянии. В месте, где по ее воле или же при ее участии, как считает Грег, умерли десятки ни в чем не повинных людей…

Представлять не хотелось, но все равно представлялось снова и снова.