Наставники Лавкрафта

Я: Я хочу знать, что делать, чтобы достичь этой цели. Помоги мне, ради любви к науке!

Дух: Если алмаз в сто сорок карат подвергнуть долговременному воздействию электромагнитных токов, в нем начнется перестройка атомной структуры, и из этого камня ты создашь всевидящую линзу.

Я: Поможет ли использование этой линзы совершить великие открытия?

Дух: Настолько великие, что все прежние превратятся в ничто.

Я: Но преломляющая способность алмаза настолько велика, что изображение будет формироваться внутри линзы. Как можно преодолеть эту проблему?

Дух: Пронзите ось линзы, и проблема будет решена.

Изображение будет формироваться в проколотом пространстве, которое само станет трубкой для просмотра. Теперь меня зовут. Прощайте.

Я абсолютно не способен описать то воздействие, которое оказало на меня это невероятное общение. Я был совершенно сбит с толку. Ни одна биологическая теория не могла объяснить откровение о линзе. Посредством биологической связи с моим мозгом медиум могла прочесть мои вопросы и соответственно на них отвечать. Но никакая биология не могла позволить ей узнать о магнитных токах, которые настолько изменят кристаллическую решетку алмаза, что он избавится от своих прежних недостатков и сможет превратиться в совершенную линзу.

Похожие теории проскальзывали в моих мыслях, это верно, но, если и так, я забыл о них. В том возбужденном состоянии разума невозможно было не превратиться в новообращенного, и, покидая дом медиума в тот вечер, я находился в самой болезненной нервной экзальтации. Медиум проводила меня до двери, выразив надежду, что я удовлетворен. Постукивание сопровождало нас, пока мы пересекали холл, проявляясь на балясинах, на полу и даже дверных петлях. Я наскоро выразил свою благодарность и поспешно сбежал в холодный ночной воздух.

Я шел домой во власти одной-единственной мысли: как заполучить алмаз необходимого размера. Всех моих средств, даже умноженных на сто, не хватило бы для его покупки. Кроме того, такие огромные камни – большая редкость, они входят в историю. Я мог найти нечто подобное только в регалиях восточных или европейских монархов.

IVКогда я вернулся домой, в комнатах Симона горел свет.

Повинуясь смутному импульсу, я решил нанести ему визит. Я без предупреждения открыл дверь в его гостиную и увидел, что Симон стоит, повернувшись ко мне спиной и склонившись к карселю[58], и, очевидно, внимательно изучает какой-то предмет у себя в руках. Когда я вошел, он внезапно вздрогнул, засунул руку в нагрудный карман и повернулся ко мне с покрасневшим от волнения лицом.

– Что?! – вскричал я. – Разглядываешь портрет какой-нибудь прекрасной леди? Ну не красней так, я не стану просить посмотреть.