Наставники Лавкрафта

Симон довольно неловко рассмеялся, но не стал протестовать, как принято в таких случаях. Он предложил мне сесть.

– Симон, – сказал я, – я только что пришел от мадам Вульпес.

На этот раз Симон побелел, как простыня, и, казалось, остолбенел, словно его поразила молния. Он пробормотал что-то бессвязное и торопливо прошел к небольшому шкафчику, в котором обычно хранил алкоголь. Хотя меня и поразили его эмоции, я был слишком захвачен собственными мыслями, чтобы обращать внимание на что-либо еще."

"– Ты был прав, когда называл мадам Вульпес дьяволом, – продолжал я.

 – Симон, она сегодня сказала мне удивительные вещи, или, вернее, она была тем способом, с помощью которого мне сказали удивительные вещи. Ах, если бы я только мог получить алмаз в сто сорок карат!

Едва лишь эта фраза сорвалась с моих губ, как Симон со зверским выражением на лице бросил на меня дикий взгляд и, кинувшись к камину, над которым на стене висело разное иностранное оружие, схватил малайский кинжал и начал яростно размахивать им перед собой.

– Нет! – закричал он на французском, на который всегда переходил в моменты волнения. – Нет! Ты его не получишь! Ты предатель! Ты посоветовался с дьяволом и возжелал мое сокровище! Я прежде умру! Я храбр! Ты не напугаешь меня!

Все это, произнесенное громким голосом, дрожащим от волнения, поразило меня.

Я моментально понял, что случайно подошел вплотную к тайне Симона, какой бы она ни была. Необходимо было успокоить его.

– Мой дорогой Симон, – сказал я, – я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь. Я пошел к мадам Вульпес проконсультироваться насчет одной научной проблемы, для решения которой, как оказалось, необходим алмаз того размера, о котором я говорил.

О тебе никто не упоминал за весь вечер и, насколько я могу быть уверен, даже не думал. В чем смысл этой вспышки? Если тебе посчастливилось иметь ценный алмаз, не стоит меня бояться. У тебя не может быть такого алмаза, который мне нужен, иначе ты бы здесь не жил.

Что-то в моем тоне, должно быть, полностью убедило Симона, поскольку его выражение лица сменилось на несколько натянутое оживление, однако оно сочеталось с некоторой подозрительностью к моим движениям. Он рассмеялся и сказал, что я должен простить его, что в определенные моменты он подвержен приступам вертиго, и это проявляется в бессвязных речах, которые проходят так же быстро, как начинаются.

Во время этого объяснения он отложил оружие и попытался принять более веселый вид, что ему отчасти удалось. Все это нисколько меня не обмануло. Я слишком привык к постоянной аналитической работе, чтобы быть одураченным столь неубедительным враньем. Я решил разгадать эту загадку.

– Симон, – весело сказал я, – давай забудем обо всем этом за бутылкой Бургунди.