Неопознанный ходячий объект

– Ложки? – не поняла я.

– Ага, – кивнула женщина в синем рабочем халате. – Серебряные, от мамы достались. Надо было их Симке отдать, дочери. А я не сообразила, теперь вот нет ложек. Две штуки, маленькие такие, красивые, и Иван Иваныч говорил, чистое серебро… этот… антиквар… Больших денег стоили.

– Кого-нибудь из местных подозреваете? Или в деревне чужие были?

– Кого ж подозревать, кто в окошко полезет? – вздохнула Валентина. – На детей подумать, так в деревне один ребятенок, вон Ванька, а на что ему ложки? Сказала участковому, он только рукой махнул, говорит, ищи лучше. Может, и впрямь куда сама засунула да и забыла.

Рассказ о ложках на Женьку никакого впечатления не произвел, и она вновь подступила с расспросами.

– А люди на болотах действительно пропадают?

– Это точно, – кивнули все четверо. – На болотах нечисто. Как не пойдешь за ягодой, так непременно водить начинает. И водит, и водит, я один раз уж решила, все, сгину в болотине, не знаю, как и выбралась.

– Водит, – согласились остальные женщины, – а раньше дети по вешкам ходили, и ничего. Редко-редко кто пожалуется, а теперь и мы не ходим, боимся. За деревней ягод наберешь, а чтоб на остров – ни-ни.

– А кто водит? – нахмурилась я.

Женщины пожали плечами.

– Как ни назови… у нас говорят Кукуй… – Я невольно поморщилась, ну вот, пожалуйста, опять Кукуй этот глупый. – Как люди пропадать стали, мы и вовсе туда ни ногой. Участковый пошел проверить, да только чудом не погиб. Обратились к батюшке, в том году крестным ходом вокруг деревни ходили, не помогло. Отец Сергей говорит, это вам наказание за то, что часовню ограбили, за чудотворную икону и кружку. Наверное, так и есть.

– Деньги из кружки Вова Татарин взял, – вздохнула одна из женщин, – ему на чекушку не хватало.

– Это он сказал? – заинтересовалась Женька.

– А что ему говорить, он в тот день с перепоя маялся, у Зинки выпить просил, а она ни в какую и бабам наливать ему не велела. А кто ж с его Зинкой свяжется, вот и не наливали. Вовка исчез, а к вечеру Люська пошла в часовню свечку задуть, боимся, не сгорела бы часовня, на ночь запираем и огонь гасим, а кружки нет. Там было-то двенадцать рублей. Татарин и спер. Он один у нас басурман, опять же здорово мучился. Но икону Вова не брал, зачем ему икона? И пропала она вечером, а он вечером у кума был и вернулся только к утру. Икона чудотворная, от дедов-прадедов, а как пропала, так не стало порядка. С болота вой идет, люди огни видели…

– И на старой мельнице ночами светится, – кивнула Валентина. – Своими глазами видела, малюсенький огонек, и вроде кто шепчет что-то.

– А где эта мельница? – насторожилась Женька.

– За деревней, прямо на реке, километра полтора отсюда. Посмотреть хотите?

– Надо бы взглянуть, – пожала Женька плечами.