Обманутая

На последнем стояла фотография матери, сделанная еще до того, как болезнь проявила себя. В то время это была женщина с румяным лицом и горящими глазами. Позднее она исхудала, лицо осунулось, глаза впали. Болезнь и отчаяние обозначились в ее чертах.

В восемь часов Кейт встала, приняла душ, оделась и спустилась вниз. Взломанную дверь в столовой отремонтировали еще в феврале, но дверь из кухни в сад по-прежнему толком не запиралась. Кейт чувствовала холодный воздух, которым тянуло сквозь щели. Эта дверь была сущей катастрофой, являя собой источник расходов на отопление и серьезный пробел в безопасности. Но в конечном счете не это обеспечило преступнику доступ в дом. Из этого следовало, что убийца не знал о расположении комнат, в которых обитал Ричард. Разбивать стекло в столовой было рискованно, и это создавало много шума, в то время как кухонную дверь можно было практически бесшумно снять с петель. Преступник выслеживал Ричарда, но не входил в круг его ближайших знакомых, иначе он знал бы об этом. Также можно было исключить рабочих, которые работали в доме за пару недель до убийства. И людей из окружения горничной. Кейт знала, что в этих направлениях сразу провели расследование, но, как и следовало ожидать, это не принесло результатов. Она была убеждена, что злодеяние как-то связано с прошлым отца. А это означало поиски иголки в гигантском стоге сена, выросшем за сорок лет службы.

Накануне вечером Кейт разогрела банку консервированной фасоли, найденной в кухонном шкафу, но с завтраком все обстояло плачевно. Наверное, стоило прислушаться к совету Калеба Хейла и купить что-нибудь в супермаркете. Пара тостов с джемом пришлись бы сейчас весьма кстати, но ничего такого в доме, конечно же, не было. Осталось еще несколько банок фасоли. Кейт невольно улыбнулась. Оставшись один, Ричард питался крайне однообразно. Впрочем, ее рацион не сильно отличался от отцовского. Кейт уже и не помнила, когда в последний раз наслаждалась по-настоящему красивым, умело приготовленным блюдом. Прежде такое случалось в Рождество. Она проводила праздники у отца, они вместе готовили, и пару раз он даже водил ее в хороший ресторан. Как обычно, они говорили обо всем подряд, только не о своих проблемах. Кейт подозревала, что отец чувствовал себя очень одиноким, хотя не заговаривал об этом. А ей не хватало мужества рассказать, как ей в действительности было плохо. Она убеждала себя, что просто не хочет тяготить его, чтобы он не тревожился за свою единственную дочь. Но в глубине души знала, что за этим кроется: ей не хотелось разочаровывать отца. Ему не стоило знать, что собственная жизнь виделась ей совершенно безнадежной. Хотелось быть дочерью, которой он мог бы гордиться.

Кейт стояла на кухне и грела руки о кружку с горячим кофе.