Опьяненный любовью

Неужели в тот первый раз именно Пен проявила инициативу?»

Гарри встал и с большой осторожностью сошел из спальни вниз по лестнице, стараясь не получить новых синяков и шишек. Выйдя на улицу, он взглянул на небо. Солнце садилось, но у него еще оставалось время искупаться, если немного поторопиться.

Он направился по тропинке к пруду. Опустив палец в воду, Гарри убедился, что вода холодная, но не ледяная, поэтому он сбросил одежду и без долгих колебаний вошел в воду.

«Брр!»

У него не возникло желания долго оставаться в холодной воде, поскольку его фаллос скукожился и успокоился.

Гарри погрузил голову в воду и смыл краску с волос. Выбрался на берег, отряхнулся, как пес, и, не имея полотенца – оно осталось в путевом мешке в гостинице, – постарался смахнуть воду с тела руками. Вышел на солнце обнаженный, распростер руки и позволил солнечным лучам убрать остатки воды с тела. Было уже довольно поздно, и все женщины наверняка вернулись в приют – вряд ли он кого-то здесь шокирует своим видом.

Впрочем, а можно ли вообще так легко шокировать тех женщин, что проживают в Доме призрения и поддержки старых дев, вдов, брошенных женщин и их несчастных детей? По крайней мере для тех, кто успел обзавестись детьми, обнаженное мужское тело вряд ли будет в новинку.

"Господи! Как же прекрасно одиночество! В Европе он много дней проводил в полном одиночестве, а здесь, в Англии, кто-то всегда был рядом: родственники, управляющий, докучавший расспросами по поводу отводных канав, кто-то из необъятной армии слуг. Гарри было не по себе от мысли, что и впредь он может рассчитывать лишь на редкие минуты уединения.

Однако Гарри ничего не имел против общества Пен, в особенности когда в ее обществе он не только восхищался красотами природы.

Когда Гарри предложил ей руку, чтобы помочь перебраться через изгородь, ему показалось, что Пен не так уж и равнодушно восприняла его жест.

Девушкой Пен отличалась страстностью. Но жизнь в глуши, в постоянном женском окружении, с дочерью вряд ли давала ей возможности для плотских утех. Он, в известном смысле, может оказать ей – и самому себе – услугу, предложив немного повеселиться. А потом Пен продолжит вести жизнь примерной деревенской матроны и матери.

Гарри проворно натянул на себя одежду и поспешил на постоялый двор.

У него еще оставалась надежда незамеченным проскочить через таверну и взбежать по лестнице к себе в комнату, но надежда испарилась, как только он открыл дверь.

– Вот он! Вот тот, кто напал на меня!

«О боже, и священник здесь».

Все взгляды обратились на Гарри, и таверну наполнил угрожающий гул голосов.

Гарри не без удовольствия заметил, как распухла физиономия преподобного.