Опьяненный любовью

Стоит хотя бы вспомнить, как Гарриет всячески пыталась свести мать и отца во время обеда.

«Ха! Гарриет не нужно быть чрезмерно наблюдательной, чтобы заподозрить какие-то особые чувства между мной и Гарри. Она же видела нас в хмельнике и в яблоневом саду».

Но там же ничего особенного не было! Гарриет при всем желании не могла бы понять, что за желания в те минуты раздирали Пен.

Гарриет просто радовалась тому, что мама разговаривает с ее отцом. Все остальное Пен просто выдумала.

Она хмуро взглянула на дверь. От волнения заколотилось сердце.

Пен попыталась взять себя в руки и вскоре овладела собой.

Она пришла сюда только как мать Гарриет. К Гарри она не испытывает никакого интереса, он интересует ее исключительно только как отец Гарриет… ну и как посланец герцога.

Верно. Но из нее всегда получалась никудышная лгунья.

Пен снова подняла руку, чтобы постучать – в это мгновение дверь распахнулась.

– Ах!

Пен отскочила и, зацепившись каблуком за край юбки, пошатнулась.

«Лучше упасть на задницу, чем на…»

Гарри не медлил. Он бросился вперед, схватил ее за плечи и прижал к себе.

К своей широкой обнаженной груди.

На сей раз между ее щекой и его грудью не было холщовой рубашки. Пен ощутила размеренное биение его сердца.

Господи! А ее сердце замерло, а затем мерными ударами стало отмерять мгновения ожидания. Она почувствовала, как наливается тяжестью ее грудь…

– Здравствуй, Пен, – в самое ухо прошептал Гарри.

Стоило ей чуть-чуть повернуть голову, как его губы…

«Прекрати! Тебе же не семнадцать. Ты зрелая женщина, мать! Тебе двадцать семь лет. Ты пришла сюда, чтобы обсудить вопрос о предстоящем браке… с новым викарием».

Пен чуть отстранилась – и Гарри отпустил ее.

Плевать ей, что на нем почти ничего нет, плевать!

И потом, он же не голышом перед ней стоит.

Она окинула взглядом его мускулистую грудь, показавшуюся ей еще прекраснее, чем в воспоминаниях, и даже испытала что-то похожее на разочарование, когда увидела, что на Гарри брюки, хоть и застегнутые далеко не на все пуговицы, будто он натягивал их в страшной спешке.

«И в такой же страшной спешке он возьмет да и снимет их…»

– Ты мне не поможешь одеться? – с оттенком издевки спросил он, и в этом вопросе явно звучало желание овладеть ею.

Вопрос следовало понимать: «Ты мне не поможешь раздеться?»

Будь Пен по-прежнему семнадцатилетней, она бы подразнила его в ответ или просто, ни слова не говоря, провела руками по узенькой дорожке мягких волосков на его плоском животе вниз, к гульфику, расстегнула бы пуговицы и высвободила бы его великолепный…

Взгляд Пен выражал ее мысли. Она увидела, что выпуклость спереди растет, наливается силой, пытаясь вырваться из заточения ткани и словно умоляя ее…

– Ты покраснела. – И он прекрасно понимал отчего.